— Что делать, что делать… Жить, — буркнул я. — Работать будешь. Я ж сказал — при деле будешь. Пальцы не голова, без них прожить можно.
Яська помолчал, переваривая. Потом, видимо, любопытство пересилило страх перед ампутацией.
— Сень, а как это — «фолтосник»? — спросил он, смешно морща лоб. — Ты говолил — фолтосник… Это кто такой? Стекла мыть, сто ли?
Кот, шедший сзади, фыркнул. Упырь тоже криво улыбнулся.
— Стекла мыть… — передразнил Кот. — Ага. Изнутри.
Я остановился. Ситуация дурацкая, но надо было как-то разрядить обстановку, сбить этот мрачный настрой после лазарета. Да и проверить мальчишку в деле стоило прямо сейчас.
— Форточник, Ясь, это птица высокого полета, — усмехнулся я. — Это тот, кто в любую щель без мыла пролезет. Вот смотри.
Мы как раз проходили мимо окна в конце коридора. Окно было старое, арочное, с широким подоконником и массивной рамой. В верхней части была открыта форточка.
— Видишь дырку? — указал я на форточку.
— Визу.
— Получится у тебя туда нырнуть? Прямо сейчас?
Яська глянул на форточку, на меня, потом снова на форточку. В глазах его, только что полных слез, загорелся азарт. Он прикинул размер.
— А то! — фыркнул он. — Запросто!
— Ну, давай. Покажи класс.
Я подсадил его на подоконник.
— Давай, лезь. Как будто за тобой черти гонятся. Кот, держи его за ноги, чтобы не вывалился наружу.
Яська мгновенно преобразился. Из забитого, дрожащего заморыша он превратился в ртуть. Он не лез, а втекал. Сначала голова, потом плечи — одно за другим, змеиным движением, — потом подтянул тощее тело… Ни звука, ни скрипа. Секунда — и он уже наполовину там, висит, уцепившись ногами за раму, балансируя на грани гравитации.
— Ого! — восхищенно присвистнул Кот. — Гляди, Сень, чисто уж!
Яська, довольный произведенным эффектом, свесил голову, улыбаясь во весь щербатый рот.
— Ну как, Сень? Нолмально?
И в этот самый момент дверь в коридор торжественно выплыл Владимир Феофилактович, расшаркиваясь перед важным гостем.
— А вот здесь у нас рекреация… — разливался соловьем директор, указывая рукой вперед. — Светлые коридоры, чистота, порядок…
Рядом с ним шел представительный мужчина в дорогой шубе нараспашку, с окладистой бородой и золотой цепью на жилете. Настоящий купец.
Они остановились как вкопанные. Картина маслом: три подозрительных типа в грязной одежде стоят у окна, а из форточки торчит задница беспризорника в лохмотьях, и его же голова, перевернутая вверх тормашками, радостно лыбится, глядя на гостей.
— … порядок, — закончил фразу Феофилактович, и голос его дал петуха.
Глава 16
Глава 16
Владимир Феофилактович застыл с открытым ртом, не зная, куда деть глаза: то ли на купца смотреть, то ли на нас. Рядом с директором стоял гость. И не просто гость — а само воплощение купеческой основательности. Человек был необъятен, почти кругл, но при этом странно благообразен. На нем был отличный сюртук из дорогого сукна — длиннополый, двубортный, доходящий до колен, как и полагается для визитов в приличные места. Из-под распахнутого добротного сюртука виднелись крахмальная манишка и жилет, поперек которого, сверкая в луче света, тянулась массивная золотая цепь. Звенья у нее были толщиной с мизинец — верный знак, что человек этот весит в обществе немало.
Лицо у купца было круглое, румяное, словно свежеиспеченный каравай, обрамленное длинными волосами, расчесанными на прямой пробор и завитыми на концах, как у доброго молодца с лубочной картинки. В руке он сжимал трость с набалдашником, а в другой держал котелок. Я сразу понял: это один из списочных. Тот самый редкий зверь — благотворитель, который не поленился оторвать зад от дивана и приехал посмотреть, кому он деньги жертвовать собирается.
— Что происходит, милостивый государь? — дрожащим голосом спросил Феофилактович, глядя на меня с мольбой: придумай что-нибудь!
Яська в форточке замер, боясь дышать. Кот и Упырь напряглись. Я же сделал шаг вперед, отряхнул ладони и изобразил самую добродушную и хозяйственную улыбку, на какую был способен.
— Так мы это… шпингалеты проверяем, ваше благородие! И щели смотрим. Зима на носу, дует с окон страшно. Вот, перед холодами ревизию проводим, где замазать надо, где паклю подоткнуть. А паренек… — я кивнул на Яську, который наконец догадался втянуть голову и свалиться внутрь, на подоконник, — маленький, юркий, вот и лазает, проверяет, где мы не достанем. Все для блага казенного имущества, господин воспитатель!