Феофилактович сделал страшные глаза, давая понять, что мы портим всю благостную картинку богоугодного заведения. Но быстро поклонился гостю.
— Пройдемте дальше, Федор Пантелеич! Здесь у нас работы… сквозняки… Не будем мешать!
Купец благодушно хмыкнул, оглядев нашу живописную компанию, но ничего не сказал. Рядом с ним, шурша юбками, стояла его супруга.
Дама была под стать мужу — полноватая, статная, с простым, но сытым курносым лицом и русыми волосами, убранными под шляпку. Одета она была богато, по-купечески, с тем особым шиком, от которого у столичных аристократок сводило скулы. На ней была надета ротонда — длинная накидка без рукавов, поверх платья густо-фиолетового цвета. Ткань — плотный, стоячий шелк — при каждом ее движении издавала громкий шелест — шух-шух… Поверх всего этого великолепия была наброшена ярко-зеленая шаль с огромными красными розами, сколотая у подбородка брошью размером с блюдце. Пахло от нее густо и сладко — смесью розового масла, ладана и нафталина, которым пересыпают меха.
Как только процессия двинулась дальше по коридору, я повернулся к своим.
— Так, братва. Срочно исчезнуть.
— На чердак? — уточнил Упырь.
— Нет. Идите вон туда, к Варе в учебный класс. Скажите, я прислал. Пусть мерку с вас снимет.
— Какую еще мерку? — удивился Кот.
— На одежду зимнюю. Не всю же жизнь вам в обносках ходить. Только скажите, чтоб не в классе снимала, а в подсобку какую вас отвела. И сидите там тихо, как мыши. А то видите — господа ходят, культурой интересуются.
Парни, обрадованные перспективой получить нормальные шмотки, утащили Яську в сторону класса. Я же, отряхнув куртку, решил увязаться за гостями. Надо было разведать, что это за птица такая, Федор Пантелеич, и чем его можно пощипать.
Владимир Феофилактович тем временем провел гостей через мужское отделение.
— А здесь у нас спальни… Чистое белье, проветривание… — бормотал он.
Гости шли чинно. Купец постукивал тростью, купчиха плыла, шурша шелками. Они не морщили носы. Наоборот, смотрели с интересом, по-хозяйски. В конце коридора нас встретила Анна Петровна — главная надзирательница девичьего отделения.
— Анна Петровна! — засуетился директор. — У нас гости! Соберите воспитанниц!
Надзирательница свистнула, и девчонки в серых платьицах выстроились в ряд, делая книксены. Купчиха расплылась в улыбке, глядя на детей.
— Ишь ты, Федя, глянь, какие справные, — шепнула она мужу, поправляя шаль. — И не худые вовсе, щечки-то розовые.
— Порядок, порядок, — басил в ответ купец. — Видно, что не воруют тут, а то писали в этих газетенках…
Я, держась чуть поодаль, вежливо кашлянул и, выбрав момент, обратился к гостю:
— Прошу прощения, ваше степенство… Вижу, вы хозяйственным глазом смотрите. Редкость нынче.
Купец обернулся, с интересом глядя на меня. Владимир Феофилактович напрягся и, кажется, даже побелел.
— А то ж, — прогудел Федор Пантелеич. — Я, брат, порядок люблю. Сам с низов начинал, знаю, почем фунт лиха. А вы чем тут занимаетесь, молодой человек? Вроде не воспитанник уже?
— Помощник я, — уклончиво ответил я. — По хозяйственной части. Стараемся вот концы с концами свести. А вы, дозвольте спросить, по какой части коммерцию ведете?
— Прянишников я, — с достоинством ответил купец, поглаживая бороду. — Булки печем. Баранки, калачи. Слыхал небось?
Я чуть не присвистнул. Прянишников! Да кто ж не слыхал. Его булочные на каждом углу — от Невского до Охты. Вывески с золотым кренделем. В голове мгновенно созрел план.
— Как не слыхать, Федор Пантелеич! Лучшая сдоба в городе. Только вот нашим сиротам такое не по карману.
Сделав паузу, я заглянул ему прямо в глаза.
— А может… по-соседски, так сказать… Вы бы нас снабжали? Не свежаком, конечно. Бывает же у вас — остается или не пропеклось там маленько, подгорело чуток? Для продажи негоже, а нам — за счастье. Все ж хлеб.
Владимир Феофилактович за спиной купца, казалось, грохнется в обморок. Он даже за стену схватился.
Прянишников задумался, шевеля густыми бровями.
— Лом, говоришь? Горелое? — ОН глянул на жену. — А что, Дарья? Дело богоугодное. А тут — дети.
— И то верно, Феденька, — закивала купчиха, и ее шляпка с перьями затряслась. — Грех хлеб выбрасывать. Пусть присылают человека с мешком по утрам к черному ходу на Садовой. Скажу приказчику.
— Вот спасибо! — искренне обрадовался я. — Век помнить будем!
Дальше экскурсия пошла веселее. На кухне, где Даша ворочала чугунки, гостям тоже понравилось. Пахло щами, а не гнилью.
— Дети довольные, — резюмировала купчиха, обмахиваясь кружевным платочком. — Сытые. Даст Бог, в люди выйдут.