Пока Владимир Феофилактович, расшаркиваясь, повел чету Прянишниковых дальше осматривать классы и умиляться на вышивающих крестиком сироток, я улизнул к Варе.
Она, с сантиметровой лентой на шее, командовала моими ребятами.
Яську водрузили на высокий табурет. Он стоял там, дрожа всем телом, как осиновый лист.
— Руки подними, — строго сказала Варя, подходя с лентой. Паренек несмело поднял свои тощие грабки, похожие на веточки. Варя накинула ленту ему на шею, чтобы измерить обхват, и тут Яська вдруг побелел и с визгом: «Не дуси!» — сиганул с табурета прямо под стол.
Девчонки-швеи покатились со смеху. Кот тоже загоготал:
— Ты чего, чучело? Это ж метр, а не удавка!
Яська сверкал глазами из-под скатерти:
— Влет он! В полиции так мелят, пелед тем как в остлог сувать! Или в глоб класть! Не дамся!
— Вылезай, горе луковое. — Варя присела на корточки, пряча улыбку. — Я тебе рубаху новую сошью, а не веревку мылю. Живой ты нам нужен!
Кое-как выманили его обратно.
Пока Варя усмиряла пациента и записывала цифры мелом, я подошел к ней вплотную.
— Варь, пошив — дело долгое. А Яську приодеть надо сейчас. У нас же должны быть казенные запасы? Куртки готовые, штаны?
— Есть, конечно, — кивнула она, не отрываясь от дела. — Только ключи у Ипатьича. А он сам знаешь какой — снега зимой не выпросишь.
— Разберусь, — подмигнул я. — Где он?
— В дворницкой, поди.
Оставив парней в мастерской, рванул искать Ипатьича. Нашел на его законном месте: старик сидел на лавке, мрачно дымил махоркой и гладил рыжего кота.
— Ипатьич, дело есть, — с порога начал я. — Открывай цейхгауз.
Старик поперхнулся дымом.
— Чего это ради? Владимир Феофилактович велел экономию блюсти. А вы все тащите… Не дам ключи без распоряжения!
— Ипатьич, окстись. — Я присел рядом. — Распоряжение тебе сейчас никто не даст. Владимир Феофилактович купца Прянишникова облизывает, так что ему не до штанов. А у меня там парня приодеть надо. Зима на дворе. Ты хочешь, чтоб он от пневмонии помер? Я ж тебя и заставлю потом гроб сколачивать! И яму долбить в мерзлой земле.
Аргумент про гробы и лишнюю работу подействовал безотказно. Ипатьич крякнул, согнал кота и, гремя связкой ключей, нехотя поднялся.
— Ходют тут, просят… — ворчал он, шаркая к подвалу. — Казенное имущество… Скажут, что я раздаю…
Мы спустились в полуподвал. Замок щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.
— Налетай, — махнул рукой завхоз. — Только без баловства. Что попало не хватай.
Я прошелся вдоль полок. Первым делом нашел стопку штанов самого маленького размера. Грубые, из колючей серой шерсти, но зато целые и теплые.
— Это Яське, — прикинул я, откладывая пару. — И рубаху вот эту. Пусть хоть на человека станет похож.
Потом подобрал куртку.
Дальше — для Шмыги. Ну и про мелких не забыл.
— Куда столько⁈ — взвыл Ипатьич, видя, как растет гора одежды у меня в руках. — Ты что, полк одевать собрался?
— Почти, Ипатьич, — усмехнулся я, прижимая добычу подбородком. — Не жмись. Все равно пропадет, а так пацанам сгодится.
Ипатьич лишь махнул рукой, запирая дверь.
— Бери, ирод. Чтоб потом не говорил, что я пожалел.
Нагрузившись как верблюд, я поспешил обратно к Варе, пока купцы не закончили обход и не наткнулись на меня с тюками казенного добра.
Там работа кипела. Мои орлы — Кот и Упырь — стояли посреди комнаты в одних портках, красные как раки, пока хихикающие ученицы с Варей во главе снимали с них мерки. Упырь втянул живот так, что, казалось, тот прилип к позвоночнику, а Кот затравленно косился на девчонок.
— О, спаситель явился! — обрадовался Кот. — Сень, скажи им, чтоб отпустили. Щекотно же!
— Терпи, казак, — отмахнулся я. — Атаманом будешь.
Развязал узлы. На стол вывалились грубые суконные куртки, серые штаны и рубахи.
Яська, который до этого сидел мышью, принюхался. Его нос дрогнул. Он выглянул, увидел гору одежды, и глаза его стали размером с блюдца.
— Мое… — выдохнул он с придыханием. — Сенька! Дай! — взвизгнул он, вцепляясь грязными, в цыпках клешнями в рукав чистой рубахи. — Мое это! Ты обесал!
Он попытался утянуть добычу, уже на ходу примериваясь, как бы в нее нырнуть.
— Сейсас надену… Тяпло будет…
ХРЯСЬ!
Я перехватил его тонкое запястье. Не больно, но крепко, как капкан.
— Стоять, торопыга! Куда⁈
Яська дернулся, пытаясь вырвать сокровище, и обиженно засопел, глядя на меня снизу вверх.
— Ну Сень! Ну холодно зе! Дай станы!
— Не дам, — отрезал я, отводя его руку подальше от чистого сукна. — Ты на руки свои посмотри.