Яська глянул на свои ладони — черные, во въевшейся саже и уличной грязи.
— Ну и сто? — буркнул он. — В лукава засуну — не видно будет.
— Ага, щас, — усмехнулся я. — Ты черный, как кочегар после смены. А дух от тебя такой, что мухи на лету дохнут.
Девчонки прыснули в кулачки. Варя тоже улыбнулась, качая головой.
— Арсений прав, — сказала она.
— Не дам чистое белье переводить. Вшей кормить казенным сукном не позволю.
Яська надулся, готовый заплакать. У него отбирали мечту.
— И сто тепель? Голым ходить?
— Зачем голым? — Я подмигнул Коту. — В баню сходим! Там и отмоешься.
Кот и Упырь при слове «баня» перестали улыбаться и тоскливо переглянулись. Они тоже чистотой не блистали и понимали, что экзекуция коснется всех.
— А потом, — я назидательно поднял палец, — когда будешь розовый и чистый, как младенец, получишь и штаны, и рубаху, и куртку. Будешь первым франтом на районе. Понял?
Яська шмыгнул носом, с тоской глянул на рубаху, потом на меня.
— Это з больно? — с ужасом переспросил он.
— Это полезно, — отрезал я, сгребая одежду обратно в охапку. — Все, цирк окончен. Варя, спасибо за приют. Мы уходим.
— Идите, идите, — махнула она рукой, смеясь.
Яська поплелся к выходу, оглядываясь на сверток с одеждой.
— Ну, илоды… — бормотал он себе под нос. — Сначала пилой пугают, тепель мосалкой… Не зизнь, а католга.
Мы с парнями, нагруженные тюками с казенным шмотьем, двинулись в сторону сарая у Каланчевки. Яська семенил рядом, то и дело пытаясь пощупать новую рубаху через грубую ткань узла, Кот и Упырь шагали молча, поеживаясь от сырого ветра.
Пока мы шли, огибая лужи, голова моя была занята одной мыслью — мануфактурной. Нужны ткани. Сукно, драп, добротная шерсть, бязь на подкладку. Нужны нитки, пуговицы. И вот ведь какое дело: вроде бы все в наших… вернее, моих руках. Карман приятно оттягивала связка ключей от глуховских замков — универсальная отмычка ко многим дверям в этом городе. Но какой, к черту, от них толк, если я не знаю, где лежит эта ткань? Петербург огромен. Склады, магазины, лавки… Можно полгорода перерыть, в каждый подвал нос сунуть — и ничего не найти или нарваться на сторожа с берданкой. Нужна наводка, чтобы знать конкретное место.
Погруженный в эти мысли, я машинально скользил взглядом по фасадам домов. Садовая — улица торговая, тут жизнь кипит. И вдруг взгляд зацепился за вывеску: три золотых шара на синем фоне и надпись изящной вязью «Ссудная касса и ломбардъ».
Я притормозил. Ломбард… В памяти всплыло мое обещание Пелагее — за наводку поднести пару золотых сережек. И уже сколько времени я его не выполняю! А ведь она — баба вздорная и заложить могла. Да и в любом случае — негоже должником быть.
— Парни, тормозните, — бросил я своим. — Я на минуту. Дело есть. Только тюки на землю не ставьте, грязно.
Толкнул тяжелую дверь. Надрывно звякнул колокольчик. За высокой конторкой с решеткой сидел оценщик — сухой старик в черных нарукавниках, похожий на нахохлившегося грифа.
Подойдя к витрине с ювелиркой, огляделся. Выбор был невелик — в основном, дешевые колечки, нательные крестики да брошки, которые несут сюда от безденежья. Но вот в углу, на бархатной подложке, я приметил аккуратные сережки с бирюзой. Камень небесно-голубой, в золоте. Недорогие, но глаз радуют. Пелагее к лицу будут.
— Почем вон те, бирюзовые? — спросил я, тыча пальцем в стекло.
— Пять рублей-с, — скрипуче отозвался старик, даже не поднимая головы от гроссбуха.
Я пощупал деньги в кармане. Жаба, конечно, квакнула, но я ее придушил. Придется опять в тайник лезть. Обещал — делай.
— Беру, — кивнул я, выкладывая мятые бумажки.
Пока старик, кряхтя, доставал серьги и упаковывал их в бумажный кулек, мой взгляд скользнул дальше, на полку за спиной оценщика. Там лежали невыкупленные залоги посерьезнее… и оружие.
Сердце екнуло. На отдельной полочке лежал револьвер. Вороненая сталь тускло блестела в полумраке. Очертания показались смутно знакомыми, даже родными. Я прищурился. Это был не громоздкий Смит-Вессон и не допотопный Лефоше.
Это был наган! Ранняя, офицерская модель бельгийской сборки. Я узнал его сразу: овальная мушка, хищный, стремительный силуэт рамы, характерные очертания шомпола-экстрактора. Красавец. Семь патронов, надежный, как кувалда, бьет точно. Не то что мой разболтанный «Бульдог».
Ладони аж зазудели. Вот бы такой ствол в карман… С таким аргументом любой разговор короче становится. Мысль, привычная и дерзкая, тут же кольнула мозг: а может, взять? Купить я его не смогу, разрешение нужно. А вот взять… Ночью. Это было бы неплохо.