Парни, ворча, выбрались наружу. Яську я оставил в сарае под присмотром Шмыги.
Мы погрузились в лодку. Васян, как самый мощный, сел на весла. Ялик заскрипел уключинами, разрезая черную маслянистую воду.
— Куда правим? — спросил здоровяк.
— Давай за пакгаузы, к пустырю, — махнул я рукой в сторону темнеющих громад складов. — Там глухо, никто не сунется.
Васян уже набалатыкался грести, так что буквально через десять минут мы причалили к гнилым мосткам у заброшенной баржи. Место было идеальное: с одной стороны глухая кирпичная стена склада, с другой — вода. Людей нет, только крысы шуршат в кучах мусора.
— Вылезай, — скомандовал я.
Мы вышли на берег. Я нашел старый, рассохшийся ящик, поставил его на кучу битого кирпича шагах в десяти.
— Смотрите и учитесь, — сказал я парням, доставая револьвер. В полумраке «Бульдог» выглядел грозно. Короткий ствол, крупный барабан. Калибр серьезный, как у американских ковбоев. Останавливающий эффект бешеный, если попадешь, конечно.
Я взвел курок. Щелчок прозвучал сухо и четко. Прицелился в ящик. Мушки почти не видно, прорезь целика мелкая. Оружие для стрельбы в упор, от бедра.
— Бах!
Выстрел разорвал тишину, как удар грома. Вспышка ослепила. Револьвер дернулся в руке, отдавая в запястье тяжелым толчком.
Я закашлялся. Облако густого, едкого бело-серого дыма окутало нас, пахнуло тухлыми яйцами и серой.
— Тьфу ты, черт! — отмахнулся Кот. — Дымит, как паровоз!
Порох был дымный. В перестрелке это смерть — после первого же выстрела ты стоишь в облаке, как в тумане, и противник тебя не видит, но и ты ни черта не видишь.
Я подошел к ящику. Дырки не было.
— Мимо, — констатировал Упырь. — С десяти шагов мазанул.
— Спокойно, — процедил я. — Пристрелка.
Вернулся на позицию. Взвел курок снова. Нажал на спуск. Щелк. Осечка. Сердце пропустило удар. Прокрутил барабан дальше.
— Дубль три.
Нажал.
БА-БАХ!
В этот раз эффект был… специфический. Вместе с выстрелом мне в лицо и в руку ударило чем-то горячим и мелким, будто песком сыпануло. Я вскрикнул, инстинктивно прикрывая глаза.
— Сень⁈ — дернулся Васян.
Я потряс головой, стряхивая звон в ушах. Щеку саднило. Провел рукой по лицу — на коже остались мелкие свинцовые крошки и копоть.
— Ствол кривой… — прошипел я злобно. Барабан разболтался. Пуля, вылетая, цепляла край ствола, срезая с себя свинец. Эти брызги летели во все стороны через щель между барабаном и рамкой. А еще оттуда же вырывался язык пламени. Опасно. Если рядом кто-то будет стоять — без глаз останется.
Отстрелял оставшиеся два патрона. Один бахнул, второй снова дал осечку.
Итого: из пяти патронов — два выстрела, две осечки и один плевок свинцом в лицо стрелка. Так себе результат.
Откинул дверцу барабана, вытряхнул гильзы и целые патроны на ладонь. Гильзы были закопченные, грязные. Я поднес к глазам те, что дали осечку. На капсюле — четкая, глубокая вмятина от бойка. Ударник бьет сильно.
— Значит, не в пружине дело, — пробормотал я. — Патроны дрянь!
Расковырял ногтем пулю одного из не сработавших патронов. Она шаталась. Гильза была старая, явно уже стреляная, перезаряженная кустарным способом.
— Самокрут, — сплюнул я. — Кто-то в подвале на коленке порох сыпал. Капсюли протухли или отсырели.
Парни смотрели на меня с сомнением.
— В упор убьет, если выстрелит. Но полагаться на него нельзя, — мрачно ответил я, пряча револьвер в карман.
Мы вернулись в лодку. Настроение было паршивое.
Пока Васян греб обратно к нашему берегу, я смотрел на черную воду и думал. Оружие есть, но оно говно. Механизм разболтан, нужна починка, но это полбеды. Главная проблема — патроны. Этим мусором стрелять нельзя. Убьют раньше, чем я третий раз на спуск нажму. Надо искать нормальные, заводские патроны.
— Ладно, — сказал я, когда киль зашуршал по песку у нашего сарая. — Что имеем, то имеем. Мы вернулись в сарай, когда сумерки уже окончательно сгустились, превратившись в чернильную питерскую тьму. Внутри было зябко, пахло сыростью, старыми сетями и псиной. Кукла встретила нас радостным поскуливанием.
— Шмыга, разжигай костер у реки, — скомандовал я. — Прыщ, воды тащи с Невы. Полный котел и чайник. Живо!
— Слушай сюда, банда, — начал я. — Новости у нас такие. С этим сараем мы прощаемся. Зимовать здесь — значит, к весне ласты склеить. — По рядам прошел одобрительный гул. Мерзнуть никому не хотелось. — Мы переезжаем. В приют, на чердак. Там сухо, тепло, труба горячая. Места вагон. Жить будем как короли, только тихо. Вход отдельный, с приютскими не пересекаемся.