Доктор ввел инструмент в рану, раздвигая края, вычищая гнойный карман. Сивый даже под эфиром глухо застонал и дернулся. Я навалился на его ноги всем весом.
— Держи крепче, — процедил врач, не отрываясь. — Глубоко пошло, под фасцию. Сейчас дренируем.
Он прочистил рану, промыл ее какой-то едкой дрянью из бутыли, от которой пошел пар, и взялся за бинты.
— Блюм, клеенку и компрессную бумагу, — скомандовал он. — Наложим плотную повязку, чтобы перекрыть доступ воздуха. Гниение от воздуха идет.
И тут меня переклинило.
В голове вспышкой пронеслось другое время. Афган. Жара, пыль и госпитальная палатка. И крик нашего военврача: «Никаких герметичных повязок на гнойные! Анаэробы сожрут! Рана должна дышать, отток нужен!»
Я перехватил руку Зембицкого.
— Нет. Никакой клеенки.
Доктор замер, глядя на мою руку на своем запястье. Взгляд его стал ледяным.
— Что? Вы меня учить вздумали, молодой человек?
— Не учить, а предупреждать, — жестко сказал я, глядя ему в глаза. — Если закроете наглухо — гной сожрет ногу. Там внутри дрянь осталась, ей выход нужен.
— Я врач, сударь! В медицинской академии учили, что миазмы…
— Плевать на миазмы, — перебил я. — Повязка должна быть рыхлой. Марля, смоченная в солевом растворе. Гипертоническом. Чтоб гной тянула на себя, а воздух проходил. Иначе, если парень умрет, спрошу как с понимающего. За ошибку. Ведь я предупреждал!
Зембицкий несколько секунд сверлил меня взглядом. В его глазах читалось удивление: откуда этот оборванец знает про гипертонический раствор и дренаж? Но спорить он не стал.
— Хорошо, — процедил он, отшвыривая вощеную бумагу. — Ответственность на вас. Блюм, солевой раствор. Рыхлую повязку.
Через пару минут все было закончено, и Зембицкий начал собираться. Сложил инструменты в саквояж, щелкнул замками, помыл руки в тазу. Я ждал этого момента. Когда он надевал пальто, подошел к нему вплотную.
— Доктор, еще одно дело. Коммерческое.
— Я не лечу от глупости, это не мой профиль, — буркнул он, застегивая пуговицы.
— Я про другое. — И кивнул на его саквояж. — У вас там «Бульдог» лежит. Бельгийский. Хорошая машинка.
Зембицкий напрягся.
— Допустим. И что? Хотите отнять? Не советую.
— Боже упаси. Вы нам помогли, и надеюсь, мы с вами и дальше будем сотрудничать. У меня к вам просьба. Продайте патронов. Десяток–другой.
Доктор прищурился.
— Патроны? К револьверу? Молодой человек, я врач, а не оружейный барон.
— Бросьте. Я видел коробку в боковом кармане. У меня калибр тот же, а корма нет. В магазине мне не продадут, сами понимаете. А вам какая разница? Деньги не пахнут.
Зембицкий помолчал, оценивая меня. Потом криво усмехнулся.
— А вы наглец! Мне это нравится.
Он полез в саквояж, достал картонную коробочку.
— Заграничные. Свинцовая безоболочечная пуля, усиленный заряд. Бьют наповал. Редкая вещь.
— Почем?
— Пять рублей за десяток.
Я чуть не поперхнулся.
— Побойтесь Бога, доктор! Пять рублей? Красная цена им — полтинник! Корова пять рублей стоит!
— Так купите корову и стреляйте ею, — невозмутимо парировал Зембицкий, захлопывая саквояж. — Мой товар — моя цена. Или берете, или я ухожу.
Я скрипнул зубами. Грабеж средь бела дня. Но деваться некуда. Мой «Бульдог» и так дерьмо, а с плохими патронами так и просто кусок железа.
— Черт с вами. — Я достал одну пятирублевку. — Грабитель вы, доктор, вот что.
— Нужда, батенька. — Он ловко смахнул купюру и отсыпал мне в ладонь тяжелых, жирных от смазки патронов. Ровно десять штук.
Затем коснулся полей котелка.
— Пациента в тепле держать. Повязки менять как велено… то есть как вы указали, с пониманием. Зайду послезавтра.
И, стуча каблуками, доктор вышел в коридор, оставив нас с заштопанным Сивым и облегченным кошельком.
— Ладно, и я пойду. Спасибо вам за помощь, Карл Иванович. И вам, девочки, — кивнул я и направился в сарай.
Тут уже заканчивалась процедура перекраски. Получилось неплохо: пятно на лбу едва-едва выделялось, а ноги так и вообще были неотличимы от естественного гнедого цвета. Правда, мерин еще остро пах йодом и, видимо, потому вел себя беспокойно, но это скоро пройдет.
— Перекрасили? Молодцы! У нас тоже все тип-топ. Доктор приходил настоящий, Сивому рану почистили. Должен выжить, — поделился я.
— Ну и слава богу, — перекрестился Ипатьич. — Не по-людски это, когда в отрочестве помирают!
Спица и Васян, переглянувшись, дружно кивнули.
— А сейчас собираемся. На Апрашку поедем.