Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мир не просто тесен. Он, сука, микроскопичен. Я стою и слушаю, как она оплакивает того, кого я своими руками отправил на больничную койку. И этот тот — человек Козыря. Насколько же близко мы ходим по краю, даже не подозревая об этом.
Сглотнув, я постарался сохранить невозмутимое лицо.
— Рябой, значит… — протянул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слыхал я про такого. Вроде как при делах парень был.
— Был! — подхватила Пелагея, сморкаясь. — При Козыре ходил. Правда, но думал, в тузы выбьется. Дурак…
Она вдруг схватила со стола кулек с серьгами, который я принес, и сунула мне обратно в руки.
— Сенька! Родненький! Не нужны мне цацки!
— Ты чего? — Я отшатнулся.
— Забери! Продай их, Христа ради! И вот еще… — Она полезла за пазуху, вытащила потный узелок. — Тут двадцать рублев. Все, что скопила. Кровные, горбом заработанные. — Она схватила меня за рукав, заглядывая в глаза с безумной надеждой. — Выкупи его, Сенька! Ты парень хваткий, у тебя голова варит. Я слышала, там, в больничке острожной, фельдшера жадные. Рублей за сто можно бумагу выправить, что помер, и под шумок на волю выдернуть. Или хоть облегчение какое сделать… Спаси его!
Я держал в руках кулек с деньгами и серьги с бирюзой и чувствовал тяжесть. Ситуация — нарочно не придумаешь.
— Сто рублей — деньги немалые, — осторожно сказал я, возвращая ей узелок. — У меня сейчас столько нет, Пелагея. Мы сами на мели, вложения были…
— Я отдам! — жарко зашептала она. — Отработаю! Сенька, ну некому мне больше поклониться! Варьку ты увел, устроилась она. Анфиска, подружка моя единственная, на нитяную фабрику подалась, на Выборгскую сторону уехала, там в бараке живет. Одна я осталась! Как перст!
Она снова начала всхлипывать, но уже тише, с обреченностью.
— Я ж ходила… К самому… К Козырю ходила. В ноги падала.
— И что? — Я насторожился. Это было важно.
— А ничего! — Она зло сплюнула на пол. — Заржал он как конь. Сказал: «Сам дурак твой Рябой. Простое дело запорол, да еще и под перо подставился. На хрен мне такой калека нужен? Пусть дохнет». Выгнали меня.
Я медленно выдохнул. Значит, Козырь его списал. Для банды Рябой — отработанный материал. Но для меня Рябой внезапно перестал быть просто угрозой. Он превратился в актив. Если этот Гришка выживет, он будет зол на Козыря. А знает он о банде многое. Где собираются, кто чем дышит, привычки, явки. Эти сведения могут стоить дороже, чем сто рублей. Это карта, которой можно бить Козыря.
Я посмотрел на зареванную Пелагею. Выкупать его сейчас? Глупо. Во-первых, денег жалко. Во-вторых, он может завтра кони двинуть, и плакали мои сто рублей. В-третьих, если вытащу сразу — он может и не оценить. А вот если…
— Успокойся, Пелагея. — Я говорил твердо, по-деловому, переключая ее истерику в конструктивное русло. — Слезами горю не поможешь. Слушай меня внимательно. — Она затихла, глядя мне в рот. — Выкупать его прямо сейчас — дурость. Ты говоришь, он плох. Живот — дело серьезное. Если там кишки порваны или заражение пошло, его на воле ни одна бабка не выходит. Он просто сдохнет у тебя на руках через день. Тебе это надо?
— Не надо… — прошептала она в ужасе.
— Вот именно. Сначала надо понять, жилец он или нет.
Я покрутил в руках кулек и серьги.
— Серьги оставь себе. Это подарок, а подарки не отдарки. Деньги свои спрячь пока. Сделаем так. Есть у меня врач знакомый. Толковый мужик, хирург. Мертвых с того света тащит. Я попробую к твоему Гришке этого врача заслать. Пусть посмотрит, перевяжет, диагноз поставит. Может, там резать надо срочно, гной выпускать.
— А пустят? — с надеждой спросила она.
— В тюремную-то? Золотой ключик любую дверь открывает, — усмехнулся я. — Врача пустят. Он, кстати, где лежит-то конкретно?
— В Александровской больнице, в арестантском! — всхлипнув, сообщила она.
'Надо бы заслать туда человека, — подумал я. — Посмотреть. А там, если скажет, что выживет этот Гришка — будем думать, как выкупать. Сто рублей, конечно, дохрена. Но, как знать, может, и окупится…
Пелагея схватила мою руку и прижалась к ней мокрой щекой.
— Сенька… Век бога молить буду! Ты ж настоящий… Не то что эти…
— Погоди молиться. Ты мне вот что скажи: ты знаешь, через кого выкуп решать? Кому заносить?
— Знаю! — Она закивала. — Есть там чин один. Склизкий такой, но берет. Я к нему подкатывала, но он цену заломил, да и не стал со мной долго разговаривать. А ты… ты сможешь. Я тебя сведу, адресок дам.