План был дерзкий, но рабочий.
— Ну все, господин ростовщик, — усмехнулся я, выпрямляясь. — Готовь товар к инвентаризации.
Приняв решение по ломбарду, я двинулся дальше, к нашему убежищу. В голове уже крутились схемы: как лучше сверлить, где поставить стрема, как быстро уйти с хабаром. Адреналин от предстоящего дела приятно щекотал нервы, разгоняя ночную сырость.
На углу Садовой и Гороховой, под тусклым газовым фонарем, вокруг которого вился мокрый снег, маячила фигура. Мальчишка-газетчик, закутанный в рваный шарф до самого носа, прыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться, и драл глотку на всю улицу.
— Сенсация! — орал он простуженным, ломким басом. — Лондонские ужасы! Изувер из Уайтчепела продолжает гулять на свободе! Читайте в вечернем выпуске! Двойное убийство! Женщины боятся выходить на улицу! Полиция Скотленд-Ярда в тупике!
Я притормозил.
«Уайтчепел… Двойное убийство…» — щелкнуло в памяти. Ну точно. Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой. Осень. Самый разгар похождений Джека Потрошителя.
— Эй, шкет. — Я подошел к парню. — А ну, дай-ка почитать, чего там у англичан творится.
— Копейка за номер! — живо отозвался газетчик, выхватывая из пачки свежий лист, пахнущий типографской краской.
— Давай все, что есть. — Я выгреб мелочь. — «Новое время» давай, «Петербургскую газету»… И вон те, веселые, «Осколки».
Забрав ворох бумаги, я отошел к фонарному столбу. Развернул «Петербургскую газету».
Крупный заголовок кричал о происходящем. Но я зацепился взглядом не за суть, а за буквы.
— Твою ж мать… — выругался я сквозь зубы. Читать было мучительно. Глаза, спотыкались о бесконечные твердые знаки на концах слов.
— Пока продерешься через эти дебри, забудешь, с чего предложение началось.
Но я упрямо пробежал глазами колонки. Про Потрошителя писали с ужасом и смакованием подробностей. Мол, прогнившая Европа, разврат, вот и результат. Однако меня интересовало другое. Я искал не кровавые подробности, а стиль. Мне нужны были имена. Я листал страницы, выхватывая фельетоны, критические заметки о городских неурядицах, жалобы на плохие мостовые.
Мне требовался журналист. Но не простой писака, который строчит оды к именинам губернатора, нет. Нужна была акула пера: зубастый, циничный репортер, который умеет раздуть из мухи слона, а из слона — апокалипсис. Тот, кто сможет так расписать историю нашего приюта и бедственное положение сирот, что у народа волосы дыбом встанут. Информационная война — оружие пострашнее револьвера.
— Злобы дня… Наши нравы… — бормотал я, сканируя фамилии и псевдонимы. — Скучно, пресно… О, а вот этот ядовит. Оса. Надо запомнить.
Ветер рванул газету из рук, пытаясь порвать тонкую бумагу.
— К черту. — Я свернул газеты в трубку и сунул за пазуху. — В сарае почитаю, при свете и в тепле. Нечего тут мерзнуть.
Вернувшись в сарай, я первым делом оглядел свое воинство. Васян где-то еще возился с сеном и конем — обустраивал стойло. Кот с Упырем, понятно, мерзли у «Лондона». В сарае были Спица, Шмыга, Прыщ да мелкие с Яськой. Кукла спала на пустой подстилке Сивого, грустно уткнув нос в хвост.
— А ну, братва, — негромко сказал я, скидывая мешок с инструментом на солому. — Подъем. Разговор есть.
Спица, Шмыга и Прыщ тут же подтянулись поближе. Яська вылез из угла, почесываясь и шмыгая носом.
— Яська, ты особо уши грей. Дело на миллион. И главная роль — твоя.
Мелкий тут же выпятил цыплячью грудь, гордый вниманием и важно подтянул спадающие штаны.
— Эт я могу. Я завсегда готов. А сто делать?
Я выложил на ящик инструмент.
— Смотри и слушай. Скоро мы идем брать кассу. Ломбард. — По рядам прошел восхищенный шепоток. Прыщ даже присвистнул. — Но есть проблема, — продолжил я. — Форточка. Так что вся надежда на тебя, Ясь. Ты у нас парень юркий.
Яська расплылся в беззубой улыбке.
— Ты ж видел там в плиюте, я в любую дылку, хоть в самовалную тлубу!
— Вот и отлично. Слушай задачу. Мы вот этой штукой, — я похлопал по коловороту, — высверлим дырку в раме форточки. Откроем ее. Ты влезешь — увидишь на раме провода. Веревочки такие медные, тонкие. Их надо перерезать. Вот этим инструментом, — указал я на кусачки. — Чик — и готово. Только потом откроешь большие створки для нас. Понял?
Яська недоверчиво покосился на кусачки.
— Велевочки? А на кой их лезать? Они что делжат?
— Они звонок держат, — пояснил я. — Это сигнализация. Электрическая.
Слово «электрическая» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Яська отпрыгнул от ящика, как ошпаренный, и перекрестился.