— Хорошо, — медленно кивнул Козырь. — Дам людей. — В его голове уже созрел план. Если это Пришлый, то он сам в руки идет. А если новые — то тем более надо давить в зародыше. — А как сыщете-то их? — спросил он деловито.
— А мы приметили! — осклабился Лошадь разбитым ртом. — Сами-то эти, со шпалером, не стоят. Они огольцов своих посылают, мелюзгу. Мелкие бегают, христарадничают. — Он хищно прищурился. — Вот мы завтра с утра к собору пойдем. За огольцами проследим. Куда они потащат выручку, там и логово. А уж как сыщем нору — так накроем всех разом!
Козырь усмехнулся. План был прост и надежен.
— Добро. Завтра с утра приходите. Дам вам пару робят. Стволы у них будут.
Он наклонился вперед, и его лицо стало жестким, как могильная плита.
— Но смотрите мне. Если обосретесь или упустите — шкуру спущу. Я хочу знать, кто такой смелый выискался.
— Поняли, Иван Дмитрич! — гаркнули мужики. — Уж мы постараемся! Землю рыть будем!
— Пшли вон, — махнул рукой Козырь.
Когда дверь за нищими закрылась, Иван Дмитрич налил себе вина. Шпалер у Морского собора… Рябой с распоротым брюхом… Все это звенья одной цепи. Кто-то очень наглый пробует Лиговку на зуб.
— Ну, давай, давай… — прошептал Козырь в пустоту. — Поглядим, чьи зубы крепче.
Он залпом выпил вино. Завтра будет охота.
Глава 20
Глава 20
Утро просочилось в сарай серой, промозглой мутью. Я открыл глаза от холода — пар изо рта валил, как от загнанной лошади. Зубы выбивали чечетку.
Я приподнялся на локтях. В углу спали Кот и Упырь. Вчера они вернулись поздно вечером, уставшие до нестояния, я и не стал их трогать. Но теперь пришло время выяснить, что они узнали о Козыре.
— Подъем! — гаркнул я, пиная сапогом пустую бочку. — Родина-мать зовет!
Кот дернулся и уставился на меня. Упырь только промычал что-то нечленораздельное и перевернулся на другой бок.
— Вставайте. Рассказывайте, что нарыли.
Через десять минут мы сидели в кругу у перевернутого ящика.
— Ну? Что там в «Лондоне»?
Кот потер красные от недосыпа глаза и сплюнул.
— Шут его знает, что там. На порог нас не пустили. Там на входе пес стоит, швейцар в ливрее, а рожа — чисто каторжник. Мы только сунулись — он сразу: «Пшли вон, рвань!»
— Значит, только снаружи пасли? — уточнил я.
— Ага. Но насмотрелись порядком. Входов там два, — начал Упырь, разминая затекшую шею. — Парадный — с Лиговки, где фонарь висит. Там этот швейцар и торчит. Через него только чистые проходят, и сам Козырь. А окна завешаны наглухо, портьеры тяжелые, вишневые. Ни черта не видно, только тени мелькают да музыка орет.
— А второй вход?
— Черный. Со двора. Грязища там — по колено. Дверь железом обита, засов внутри. Просто так не войдешь. Либо когда помои выносят, либо когда продукты затаскивают, она открывается.
— Охрана есть? — уточнил я.
— Во дворе один сидел, семечки лузгал. Скучал, падла, но свисток на шее висит. Мы близко не лезли, он бы сразу свистнул.
Я кивнул. Пока все сходится. Обычная схема: парадный фасад и черный ход для своих дел.
— Самого видели?
— Видели, — подтвердил Кот. — Приехал ровно в десять. У него личный лихач, коляска лаковая, лошадь — огонь. Извозчик его высадил, а сам не уехал. Встал в переулке, лошади торбу надел и ждал. Часами.
— Собственный лихач… — протянул я. — Это интересно.
«Если извозчика прижать или подменить — можно Козыря увезти, куда нам надо. Но это сложно, там всегда людно», — мелькнула мысль.
— И еще, Сень… — Упырь понизил голос. — Там фараоны пасутся.
— В смысле? — напрягся я.
— Видел я, как вечером через черный ход — шмыг! — и зашел офицер. Околоточный или даже пристав, я погоны в темноте толком не разглядел, но фуражка с кокардой блеснула. Ему тот, с семечками, дверь сразу открыл, даже не спросил ничего.
— И долго был?
— Минут десять. Вышел через тот же черный ход, довольный, по карману нагрудному себя похлопывал. И сразу прочь пошел.
— Понятно. — Я скрипнул зубами. — Платит, чтоб глаза закрывали.
— А еще там движуха мутная, — добавил Кот. — Весь вечер народ шмыгает. Маклаки какие-то, щипачи, народец разный. Подбегут к парадному, швейцару шепнут, тот их пустит. Через минуту вылетают обратно. А заходили — кто со свертком, кто еще как.
— Дань собирают, — прикинул я.
— А потом, Сень, цирк был, — вдруг хмыкнул Кот, переглянувшись с Упырем. — Баба к нему прикатила.
— Какая баба? — Я насторожился.