— Да краля какая-то. Я таких мадам на Невском по вечерам вижу, только те скромнее держатся.
— Благородная? — уточнил я.
— С виду — чисто графиня, а рот откроет — хабалка с Сенной, — заржал Упырь. — Подкатила под самый вечер. Мы как раз замерзли, как цуцики. Вылезает… Мама дорогая! Одета — дорого, аж глазу больно. Платье бархатное, турнюр сзади такой, что можно самовар поставить. Шлейф по грязи метет, а ей хоть бы хны.
— Лицо?
— Белилами намазана, как маска смерти, — поморщился Кот. — Губы красные, жирные, на щеке мушка приклеена. Волос рыжий, жженый, видать, травила до соломы.
— А манеры? — Я прищурился. — Как себя держит?
— Как хозяйка жизни, — гоготнул Кот. — Извозчик замешкался ей руку подать, так она его зонтиком в спину ткнула! Зонт у нее, Сень, кружевной, белый, ручка костяная. Она им не укрывается, а тычет, как палкой. К швейцару подошла, — продолжил он. — Тот ей дверь открыл, но, видать, недостаточно низко поклонился. Так мы аж с другой стороны улицы слышали, как она рявкнула: «Ты что, ослеп, морда лакейская?» Голос прокуренный, сиплый. Сразу видно — наша порода, лиговская, просто в шелка вырядилась.
— Понятно, — кивнул я. — Камелия из прачек. Дорвалась до шальных денег.
— Куда потом делись?
— Через полчаса вышли вместе с Козырем, — доложил Упырь.
— Сели в его коляску и укатили в сторону Невского. Мы за ними дернулись, да куда там — пешком за рысаком не угонишься.
Это была важная новость. Баба. Вульгарная, богатая и явно близкая к Козырю, раз он с ней в ночи катается. Есть над чем подумать.
— Пожалуй, это нам на руку, — сказал я медленно. — Она явно не при трактире живет, раз приехала и уехала.
Значит, у Козыря есть домашняя нора, где он с этой кралей ночует. Если проследить за этой рыжей — она нас прямо к лежбищу и приведет.
— Ладно. — Я посмотрел на парней. — Молодцы, разведка. Хорошо сработали. В кабаке Козыря не взять. А вот через бабу… Наглая и глупая — значит, беспечная.
«Может, у Пелагеи спросить. — Я потер подбородок. — Вдруг она эту фифу знает? Такие хабалки из грязи в князи часто выбиваются. Язык у них длинный», — мелькнуло в голове.
— Ну что, орлы. — Я похлопал Кота по плечу.
Вид у парней был измочаленный, но глаза горели.
Порывшись в кармане, я выудил серебряную монету.
— Держи полтину. Дуйте обратно к «Лондону». Только на рожон не лезть, а так — издали приглядывать. Зайдите где, поешьте горячего, щей там или каши с мясом. Чтоб сытые были. И главное — пасите бабу. Если она появится — попробуйте у извозчика вызнать, откуда он ее привез. — Кот ловко поймал монету, и они с Упырем, повеселев от перспективы горячей жратвы, растворились в утреннем тумане.
Затем я повернулся к мелкоте. Шмыга и Прыщ уже переминались с ноги на ногу.
— А вы на исходную. К Николе Морскому. Работаем по старой схеме. Если появятся те упыри — сразу врассыпную и в приют. Геройствовать запрещаю. Последние деньки там. Все, брысь!
Пацаны стайкой порхнули за ворота.
— Ну а мы с тобой, инвалид умственного труда, — схватил я Яську за шиворот, — идем сдаваться эскулапу.
Яська тут же уперся ногами в землю, пытаясь ухватиться здоровой рукой за дверной косяк.
— Не пойду! — заверещал он, брызгая слюной. — Я боюс! Он зе меня залезет!
— Чего сделает? — не понял я.
— Залезет! Нозиком! — пояснил Яська, тараща глаза. — Я зыть хочу!
— Спица, помоги! — скомандовал я, сдерживая смех.
Спица подтолкнул мелкого в спину, и мы под его картавые завывания: «Спасите, убивают силотку!» — двинулись в приют к лазарету.
Внутри было тепло. Карл Иванович Блюм уже суетился у столика, а у окна, покручивая ус, стоял доктор Зембицкий. Вид у него был свежий, деловой, саквояж уже раскрыт.
— А, молодые люди, — кивнул он нам. — Вовремя. Давайте-ка глянем нашего героя.
Мы подошли к кровати Сивого. Тот не спал, смотрел на нас ясными глазами. Жар спал. Зембицкий осторожно снял ту самую рыхлую повязку. Рана выглядела чистой. Отек спадал.
Доктор удивленно хмыкнул.
— Хм… Любопытно. Отек сходит. Я был скептически настроен, но ваша идея сработала. Солевой раствор вытянул экссудат. Век живи — век учись.
Пока Блюм бинтовал Сивого, я подтащил упирающегося Яську.
— Доктор, у нас еще один пациент.
— Не-е-ет! — взвыл Яська, пряча руку за спину. — Я здоловый! У меня само плошло! Чес-слово!
— А ну, цыц! — Я силой выдернул его руку и сунул под нос врачу.
Зембицкий бросил один взгляд и помрачнел.
— Ого. Да тут у нас полная картина. Панариций. Фаланга. Гангрена, — констатировал доктор. — Резать. Немедленно. — Он пошарил в саквояже. — Гм… Эфир кончился.