— А мука где? — спросил я.
— Там, — Васян кивнул на телегу. — Внизу. Мы здесь, на берегу, мусора всякого набрали, веток. Прикрыли. Чтоб как дрова выглядело.
Я подошел, дернул ветку. Там белел бок мешка.
— Ну, — я обернулся к ним. — И чего носы повесили?
— Так тебя подвели, — вздохнул Кот. — Ты ж ждал. А мы тут… испугались.
Я посмотрел на их унылые физиономии и вдруг рассмеялся. Нервное напряжение отпустило.
— Дураки вы, — сказал я беззлобно.
Парни удивленно подняли головы.
— Васян, ты не просто сильный, ты, оказывается, еще и умный, — я хлопнул здоровяка по плечу. — Всё правильно сделали.
Васян недоверчиво улыбнулся, расправляя плечи.
— Правда, что ли?
— Истинная правда. Сейчас повезем, еще сверху накидаем, и никто не глянет.
В этот момент к берегу причалил ялик. Из него, шатаясь от усталости, вылезли Сивый и Шмыга.
— О, вся банда в сборе, — хмыкнул я. — Так, отставить грусть. Расклад такой. Сейчас светает, движение начнется. Повезете этот хворост в приют прямо так. Заедете во двор, Ипатычу скажете — дрова. Он к сараю проведет там и разгрузите.
— Понял, — кивнул Васян, уже гораздо бодрее. — Сделаем.
— А потом, — я кивнул на лошадь, — коня и телегу надо на место вернуть.
Васян замялся, почесал затылок.
— Сень… тут такое дело. Может, оставим, а? Себе заберем, а этот оглоед — да пошел он к чертям! Я вот что кумекаю… Нам же на приют возить много чего надо будет. Да и так… Я бы извозом занялся.
Интерлюдия.
Иван Дмитрич Козырь вальяжно раскинулся на мягком диване за накрытым столом, лениво перекатывая в пальцах рюмку с водкой. У входа, комкая в грязных пальцах облезлую шапку, переминался с ноги на ногу Кремень. Вид у него был жалкий: плечи вжаты, глаза бегают по полу, боясь подняться выше начищенных сапог. Ему никто не предлагал сесть. Такие, как он, перед Козырем стояли. Или ползали.
— Ну? — тихо спросил Козырь. Голос у него был спокойный, даже ласковый, но от этой ласки Кремень затрясся мелкой дрожью. — Где они, Кремень? Где этот Пришлый? Где ключи?
— Нигде нет, Иван Дмитрич… — заблеял Кремень, и голос его сорвался на визг. — Как сквозь землю провалились! Клянусь, Иван Дмитрич, крест святой! Нету! И ключей нету…
Козырь медленно выпил водку, крякнул, занюхал огурчиком. Потом встал. Медленно, тяжело.
Кремень попятился, вжимаясь спиной в дверной косяк.
— Не губи… — пискнул он.
— Исчезли, говоришь? — переспросил Козырь, подходя вплотную.
— Истинный крест!
Лицо Козыря исказилось судорогой бешенства. Он резко, коротко выбросил кулак вперед. Удар пришелся Кремню прямо в зубы. Хрустнуло.
Кремень хрюкнув, ударившись затылком о косяк, и сполз на пол, как пустой мешок.
— Врешь, гнида! — рявкнул Козырь, нависая над ним и вытирая разбитые костяшки платком. — Ты мне дело запорол, ключи и Пришлого упустил, а теперь сказки лепишь!
Дверь кабинета, в которую только что врезался спиной Кремень, приоткрылась. В щель испуганно сунулся половой с подносом, увидел лежащее тело, кровь на ковре, выпучил глаза и тут же исчез.
Кремень валялся в ногах у пахана, зажимая руками разбитое лицо. Сквозь пальцы текла темная кровь, капая на дорогой ковер.
— Не губи! — завыл он, не смея подняться, ползая на коленях. — Найду я их! Иван Дмитрич, отец родной, найду!
В кабинет заглянул хозяин трактира, Прохор Игнатьич. Мужчина дородный, в жилетке с цепочкой. Он окинул взглядом скрюченного на полу Кремня, поморщился, но к Козырю обратился с уважением, хотя и с ноткой укоризны:
— Иван Дмитрич, помилуйте. Вы уж здесь не особо-то… У нас ресторация чинная, купцы первой гильдии обедают, люди семейные. А у вас тут мордобой, как в кабаке на Сенной. Шум, крики… Гости беспокоятся. Не лихой люд у нас ходит, сами знаете.
Козырь тяжело выдохнул, поправляя манжеты. Гнев уходил, оставляя холодную расчетливость.
— Не серчай, Игнатьич, — буркнул он, брезгливо переступая через ноги Кремня и возвращаясь к столу. — Душа горит. Человек подвел, вот и… не сдержался. Ущерб возмещу. Ковер почистят.
— Премного благодарны, — степенно кивнул трактирщик. — Только уж вы потише, Иван Дмитрич.
Хозяин вышел, плотно притворив дверь.
— На колени, — бросил Козырь, наливая себе водки. — И не капай мне тут.
Кремень кое-как утвердился на карачках, всхлипывая и утираясь рукавом.
— Виноват… Как есть виноват… — шептал он торопливо. — Но есть мыслишка, Иван Дмитрич. Я тут покумекал… Есть у них одна жила.
— Ну? — Козырь не смотрел на него, разглядывая соленый огурец на вилке.
— Свинец, — быстро заговорил Кремень, глядя на сапоги пахана преданными глазами побитого пса. — Они повадились свинец наш копать у Семеновских казарм. Там, на валах, где стрельбища. Пришлый этот, он до свинца жадный был. Там пару ям свежих видели. Значит, ходят они туда. Жрать-то им надо.