Этим и объясняется то, что в России, стране простодушной, учение Маркса имело больший успех, нежели в Германии, Франции или Англии. К тому же в России ему суждено было попасть в руки хитрого, не связанного предрассудками гения Ленина и перейти в практику.
Но куда это заведет? Как далеко может завести социалистическая энергия, которая кажется мне в фашизме неоспоримой? Я бы сказал, что успехи социализма в Берлине и Риме будут пропорциональны упорству национализма в Европе и глубине приносимого им зла. Еще одна ухмылка истории. Сближаются и пользуются друг другом два явления, которые ум конца XIX века счел бы непреодолимо враждебными: социализм и национализм.
Маркс забыл о другом материализме, отличном от материализма производительных сил, о материализме географии. В недрах национализма есть материализм, который в последние годы показал нам, что он еще не прекратил свое действие, – материализм климата, который сформировал нации и до сих пор продолжает их формировать. Относительный интернационализм Франции и Англии, давно объединенных, проникнутых национализмом, опередил еще не завершившие объединение Италию, Германию, младославянские страны, Россию и пока он не находит себе применения.
Итак, надо смиренно констатировать, что с запада до востока и с юго-востока до северо-запада Европы националистические движения в последние пять лет восторжествовали над силами интернационалистической экспансии, будь то крупный капитализм или социализм II Интернационала. Крупному капитализму с интернациональными устремлениями банков и трестов пришлось отступить перед национализмом фашиствующих мелких буржуа, как пришлось отступить и социализму тем же устремлениям массы служащих и рабочих, управляемых этими банками и трестами. Но возник непредвиденный противоположный эффект: чтобы продлить свое существование, фашистские страны должны за своими таможенными постами проводить социалистическую политику. Им приходится проводить ее во многих областях и придется проводить ее все шире.
Скажут, что это не тот социализм, о котором мечтали те, кого до нынешнего момента именовали социалистами. Возможно. Но социализм Сталина – тоже не тот, о котором мечтали вы, господа-теоретики.
Для меня важно то, что этого социализма оказалось достаточно, чтобы бесповоротно нарушить механизм меркантильного капитализма в том виде, в каком он функционировал в прошлом веке. Разумеется, в Италии и в Германии есть еще господа, процветающие в красивых замках или палаццо и пользующиеся прибавочной стоимостью. Но вот это заботит меня меньше всего. Во-первых, мой социализм – это не социализм зависти. Во-вторых, меня интересует то, что происходит не в замках, а в конторах. А там господин Тиссен или какой-нибудь господин из Милана подчиняются тому, кто сильнее. Мы во Франции или в Англии не можем сказать того же о наших важных господах.
Это исступленно отрицается коммунистами и даже нашими добропорядочными социалистами, парламентский реформизм которых вдруг становится таким требовательным, когда это касается усилий других. Но это бросается в глаза любому наблюдателю. Прошло время, когда капитализм смотрел на фашизм с улыбкой и видел в нем лишь назойливого надсмотрщика. Капитализм сегодня знает, что он ущемлен вдвойне: во-первых, неожиданными превратностями своего внутреннего развития, он знает, что конкуренция – пружина его гения – лопнула, и вместе с ней либеральные притязания, в которые он маскировался; во-вторых, усиливающимися с каждым днем порядками новой, вставшей во весь рост силы – фашизма, использующего во вред капитализму бесконечную слабость, в которую тот впадает, если лопнувшая пружина конкуренции больше не поддерживает его.
Капитализм стал неповоротливой, инертной, консервативной силой. Это организм, у которого есть защитные рефлексы, но нет наступательных. К тому же его средства защиты оборачиваются против него, ибо, в конечном итоге, они предают его чуждой и враждебной, в сущности, силе. Истощенный капитализм нуждается в поддержке государства, он вверяется фашистскому государству. Механизация капитализма приводит к его огосударствлению.
Мне скажут: «Вы над нами смеетесь, огосударствление капитализма – это режим государственного капитализма. Какая здесь связь с социализмом? Это его противоположность».