В речи, произнесенной 16 января 1937 года, Рудольф Гесс так же восхвалял конституционную реформу, «вносящую необходимые коррективы» в принцип разделения властей: «Национал-социализм позаботился о том, чтобы жизненные нужды нашего народа впредь больше не распылялись в рейхстаге и не являлись предметом торговли партии. Вы узнали, что в новом правительстве решения исторического масштаба выносятся фюрером и его кабинетом, такие решения, которым в других странах должны предшествовать в течение многих недель парламентские дебаты» (84—706).
Фашистское государство не только ставит исполнительную власть над законодательной и судебной, но и исключает возможность правительственных кризисов. Во время фашизма в Германии, Италии и Испании их не было ни одного. В 1965 году Франко сформировал свой двенадцатый правительственный кабинет. Он тщательно подбирал министров и заменял их по мере износа. Гитлер и Муссолини, хотя у них и не оказалось времени для формирования такого количества кабинетов, в общем действовали так же. Фашизм установил так называемое ротационное правительство, министры в нем сменялись, но кабинет, возглавляемый вождем, оставался прежним. В этом фашизм видел одно из своих больших преимуществ перед либеральной демократией, часто страдающей от продолжительных правительственных кризисов. Это мнимое преимущество порождено тем, что правительство всего лишь инструмент в руках фашистской партии, посредством которого она превращает свою политику в политику государственную. Поэтому постоянная фигура в кабинете — глава правительства — идентична руководителю партии.
Эта ситуация — один из частных случаев нарушения принципа разделения властей. Но и она закономерно вытекает из структуры фашистского государства, или, точнее, из реального распределения власти при этом режиме. Фашистские партийные и государственные вожди управляют страной, опираясь, главным образом, на аппарат террора: гестапо, СС, СА в Германии; фашистскую милицию, вооруженную организацию «Молодые фашисты» и т.п. в Италии. Это их самая надежная политическая опора как в государстве, так и в самой фашистской партии.
Сам Гитлер не раз подчеркивал роль террора в своей системе управления. Беседуя с гаулейтерами на своей даче в Берхтесгартене, он заявлял: «...я посею террор, внезапно употребив все мои возможности для разрушения. Террор — самое мощное политическое оружие, и я не откажусь от него из-за того, что он раздражает некоторых глупых мещан. Успех зависит от грубого удара, который ужасает и деморализует... И если среди вас есть трусы, которых это раздражает, пусть они отправляются жить в монастыри к монахам. Для таких в моей партии места нет» (52—43).
Схема «вождь нации — фашистская партия — государство — гражданское общество» не является реальным маршрутом движения власти. Иллюзию, что фашистские вожаки управляют страной, опираясь непосредственно на фашистскую партию, формирует пропаганда. Она в своем стремлении создать видимость широкой социальной базы режима слишком выпячивает роль фашистской партии в управлении страной. По сути же, фашистские вожди управляют, опираясь главным образом на систему террора, т.е. на ту щедро оплаченную и вооруженную часть партии, которая материально заинтересована в укреплении власти. Фашистская верхушка не может опираться на фашистскую партию главным образом потому, что социальный состав у партии довольно пестрый, существенна разница в материальном положении ее членов, что неизбежно порождает различия в настроениях, чувствах, мыслях. Не может рабочий, состоящий в фашистской партии, думать так же, как представитель ее верхушки, получающий в сто раз большую зарплату и имеющий множество привилегий; не могут интеллигент и офицер, происходящие из старинных аристократических родов, иметь ту же психологию, что и партийный функционер-парвеню. Наконец, между отдельными представителями верхушки тоже существует соперничество (например, между Гитлером и Грегором Штрассером или Гитлером и Ремом). при определенных условиях оно может привести к заговорам, к смене руководства.
Вот почему верхушка не может опираться непосредственно на фашистскую партию, не может из-за ее многочисленности и социальной пестроты. Не нужно забывать, что так называемое «фашистское общество» является все-таки глубоко расслоенным классовым обществом. Эти особенности чреваты опасными неожиданностями — заговорами, внутрипартийной оппозицией и т.п.