...Докладывая об этом рейхсфюреру СС и начальнику немецкой полиции «предлагаю приговорить Эйхнера к смертной казни» (111—90).
Случай с Эйхнером особенно показателен, так как относится к довоенному периоду, когда ритм событий еще не заставляет применять драконовские меры в массовых масштабах.
Из монополии государства на рабочую силу вытекает и другое следствие: никто не имеет права претендовать на работу сообразно своей квалификации, если это невыгодно государству. Следует делать только то, что нужно и полезно государству. Германский фашизм, например, дисквалифицировал всех художников-модернистов, чье искусство рассматривалось как враждебное официальным художественным вкусам. Он вручил им трудовые билеты, послал их работать простыми землекопами, продавая в то же время их полотна за рубежом.
С ликвидацией свободы труда, с введением внеэкономического принуждения фашистское государство ликвидировало и безработицу — ведь нет безработицы при феодализме, нет ее и в концентрационном лагере.
Экономическое «чудо» обычно пытаются объяснить бешеными темпами военной промышленности при нацизме. Фактически это верно, но не объясняет подлинную причину явления. Ибо здесь возникает вопрос: как фашизму удается бросать такие огромные средства на вооружение? Почему это не может позволить себе обычная буржуазная демократия? Ответ неизбежно приведет нас к общим экономическим принципам фашистского государства, главный из которых — возвращение общества к внеэкономическому принуждению: государство обязывает человека работать под страхом суда; оно определяет продолжительность рабочего дня; устанавливает размер заработной платы; запрещает по своему желанию увольняться с предприятия; запрещает бастовать, обязывает работать в несколько смен, запрещает покидать страну и искать работу за ее пределами и т.д. Короче, государство односторонне диктует все трудовые условия и этим ставит человека в положение заключенного.
Чтобы понять механизм ликвидации безработицы (в Германии в 1933 году было 5,5 миллионов безработных!), мы должны иметь в виду, что фашистское государство может постоянно поддерживать низкий уровень жизни при непрерывно увеличивающемся производстве. С помощью террористического аппарата и системы официальных массовых организаций оно душит всякое сопротивление в зародыше, а с помощью монолитной и тотальной пропаганды «убеждает» народ в правоте своей экономической политики.
Сделав труд принудительным, фашистское государство снимает с повестки дня вопрос о стоимости рабочей силы. Теперь оно располагает неограниченным количеством дешевой рабочей силы. Вот почему в отличие от либеральной буржуазной системы, оно может позволить себе роскошь бросать огромные трудовые ресурсы на мероприятия, не дающие хозяйственного эффекта, но исключительно важные в военном отношении: строительство автобанов, пограничных укреплений, мостов и т.д.; фашистское государство может создать автаркичную экономику, хотя ему обошлась бы дешевле работа на импортном сырье. И наконец, оно способно развивать быстрыми темпами самую современную военную экономику, о какой традиционное буржуазное государство не может и мечтать.
Очень интересные в этом отношении мысли высказал Рапард в 1938 году на конгрессе франкоговорящих экономистов: «Если считать, что критерием успеха является получение минимального дохода при максимальном труде, то германский опыт — триумф, но, если мы считаем, что ценность экономической системы измеряется максимальным доходом достигнутым минимальным трудом, этот опыт — полный провал... Говорят, что автаркичная германская экономика уничтожила безработицу: тут удивляться нечему, в тюрьмах безработных нет» (155—57).
7. Фашистское государство — детище индустриального общества
Тотальный охват всего общества и подчинение его государству, что является сущностью фашизма, были невозможны до XX века. Исторически фашистское государство не могло появиться пока наша эпоха не создала необходимые технические предпосылки. Речь идет прежде всего о современных средствах связи и пропаганды — радио, кино, телефоне.
«Диктатура Гитлера, — заявляет Альберт Шпеер в своих показаниях на Нюрнбергском процессе, — отличалась в одном принципиальном положении от всех исторических предшественников. Это была первая диктатура индустриального государства в эпоху современной техники, она целиком и полностью господствовала над своим собственным народом и техникой... С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, было отнято самостоятельное мышление у 80 миллионов, они были подчинены воле одного человека. Телеграф, телефон и радио давали, например, возможность высшим инстанциям передавать свои приказы непосредственно низшим организациям, где они, ввиду их высокого авторитета, беспрекословно выполнялись. Это приводило к тому, что многочисленные инстанции и штабы были соединены непосредственно с верховным руководством, от которого они получали ужасные приказы; следствием этого был надзор за каждым гражданином государства и строгое засекречивание преступных действий. Для постороннего этот государственный аппарат покажется неразберихой среди всех проводов телефонной станции, но так же, как и станция, этот аппарат управлялся единой волей» (90—299 и 300).