В июне 1934 года создается «университетская комиссия» из партийных функционеров под руководством Альфреда Розенберга, ее задача «проверить все предложения по научным кадрам высших учебных заведений и в случае положительной оценки кандидатур переслать списки в министерства» (151—214). С этого дня, кому занимать, к примеру, пост заведующего кафедрой в вузе, решает исключительно фашистская партия. В результате деятельности комиссии за демократические взгляды или «неарийское» происхождение уволено огромное число научных работников, к середине 1937 года их число достигло 1684 человек (103—218). Среди них профессора Густав фон Бергман, Эмиль Ледерер и Эдвард Норден (Берлин), Пауль Тилих и Гуго Зейцхеймер (Франкфурт), Пауль Хонигсгейм, Ганс Кельсен и Ойген Шмаленбах (Кёльн), Гюнтер Ден и Густав Герц (Галле), Йонас Кон (Бреслау), Герхард Аншуц (Гейдельберг), Эмиль Канторович (Киль) (151—213).
В числе уволенных — пятеро лауреатов Нобелевской премии: двое физиков (Альберт Эйнштейн и Макс Борн) и трое медиков.
Только из Берлинского университета изгнаны 230 преподавателей. Среди них физики с мировым именем — Эрвин Шредингер и Лиза Мейтнер, которую Эйнштейн называл «наша мадам Кюри» (25—202 и 203).
После решения кадрового вопроса, сводящегося к «чистке» университетов от чуждых национал-социализму элементов, партия переходит к конструктивной работе — насаждению национал-социалистской идеологии среди студенчества и преподавательского состава, перестройке научно-исследовательской работы в соответствии с политическими задачами.
Во всех высших учебных заведениях как обязательная дисциплина вводится геополитика, создаются соответствующие кафедры. «Геополитика — один из основных источников национал-социалистского воспитания», — заявляет в 1935 году руководитель национал-социалистского союза учителей Родер (103—198). Под эгидой геополитики возникает множество «научных» дисциплин: геоэкономика, геопсихология, геостратегия, географическое право и т.п., что является, по выражению самих нацистов, «геополитической унификацией» науки. Геополитика вытесняет из учебных программ политическую экономию, географию, историю, право и т.д.
Научные учреждения перестраивают свою работу в соответствии с программой НСДАП. 12 июля 1934 года принят закон, определяющий функции Академии германского права. В нем говорится: «Тесно связанная с законодательными органами, она будет способствовать дальнейшему проведению в жизнь национал-социалистской программы в области права» (89—27).
Школьные учебники и пособия также перерабатываются в духе расовой «теории». «Обучение должно быть поставлено таким образом, — советует Гитлер, — чтобы германские дети сразу понимали свое расовое превосходство» (103—205).
Положение становится еще более трагическим, когда в духе партийной идеологии начинают перерабатываться науки о природе:
В них стал доминировать национализм и великодержавный шовинизм. Оказывается, наука не интернациональна — такие утверждения клеймятся как «космополитизм», — а национальна. Профессор Филипп Ленард публикует свою «пресловутую» «Немецкую физику». Теория относительности Эйнштейна объявлена антинаучной только из-за «неарийского» происхождения ее автора и выброшена из учебных программ.
Математики начинают говорить о «немецкой математике», медики — о «немецкой медицине», биологи — о «немецкой биологии» как о самых передовых в мире.
Руководящим лозунгом в научно-исследовательской работе становится максима: для ученого долг перед нацией и национал-социалистской идеологией превыше всего. Лауреат Нобелевской премии Йоханнес Штарк пишет: «В национал-социалистском государстве и для ученого долг перед нацией стоит выше всех других обязанностей» (151—215).
Профессор Эрнст Крик так высказывается о веяниях «нового времени»: «Наука и высшее учебное заведение сегодня стоят ниже национал-социалистской идеи, и впредь они будут опираться на расцветающее народное движение, на национал-социалистскую идею...» (151—215).
Результатом такой политики стало полное и безраздельное господство национал-социалистской партии во всех учебных заведениях и научных учреждениях — господство как по отношению к кадрам, так и к самой науке, ее целям и назначению.
В таких условиях полностью исчезает академическая свобода и автономия университетов. Более того — о них говорится с издевкой. Партийный идеолог Альфред Розенберг, отвечая на критику из-за границы по поводу того, что в Германии подавляется «академическая свобода», заявляет: «Чтобы партия угрожала свободе исследований! Да ни в коем случае! Научно-исследовательская деятельность обескровилась. Немецкие СА без сомнения внесли гораздо больший вклад в немецкие исследования, нежели иные профессора высших учебных заведений. Отсюда вытекает право движения предписывать новому миру свои законы» (151—213).