Чтобы встретить это положение во всеоружии и использовать его быстро и решительно, организация фашистов должна была быть очень многочисленной, иметь железное руководство и пользоваться уважением больших слоев общества. Но уже в 1937 г. интерес к Мосли стал заметно остывать. Все труднее становилось находить помещения для его огромных митингов: владельцы залов слишком хорошо запомнили Олимпию. И газеты, словно сговорившись, уделяли все меньше места сообщениям о деятельности Б. С. Ф. Ист-энд как арена для демонстраций фактически отпал, и Мосли обратил было свои помыслы на южную часть Лондона. Но в южном Лондоне рабочие ненавидели фашизм так же, как в Ист-энде, в чем Мосли убедился 3 октября 1937 г., когда провел демонстрацию 2 тысяч чернорубашечников из Вестминстера в Бермондси. Этот поход, которого властям вообще не следовало допускать, закончился уличными боями, дотоле не виданными в Лондоне. Антифашисты выставили против Мосли все свои силы, и к ужасу обитателей, их тихие воскресные улицы превратились в поля сражений, а крылечки домов — в перевязочные пункты, где действовали работники Сент-Джонскои больницы. 2500 пеших и 50 конных полисменов очищали улицы и сносили баррикады, преграждавшие дорогу фашистам. Полиция, работая дубинками, раз за разом врезалась в ряды антифашистов, чтобы хоть на несколько сот ярдов расчистить путь для колонны Мосли; в переулках лежали раненые, сбитые в этих атаках, среди них много женщин; свыше 100 антифашистов было арестовано.
В ту пору Мосли немало тревожила деятельность «Национал-социалистской лиги» — фашистской группы под руководством Уильяма Джойса и Джона Бекета, отколовшейся от Б. С. Ф. Мосли дал «отставку» этим двум фашистским лидерам в середине марта 1937 г., через несколько дней после того, как были объявлены результаты выборов в Совет Лондонского графства. Истинная причина раскола не была обнародована. Мосли заявил в печати, что ему пришлось провести «сокращение платных сотрудников». Своему особому отряду «Сильная рука» он толковал о необходимости «жертв» и о том, что сам он уже отдал движению девять десятых своих доходов. Бекет утверждал, что он и Джойс стали жертвой «злостных мелочных интриг» внутри Б. С. Ф., а Джойс жаловался на то, что Мосли «добивается положения единоличного диктатора континентального типа, при котором никому нельзя слова сказать». Последнее звучит особенно неубедительно, если учесть подлинную причину отставки Джойса. Дело в том, что Мосли и его главный помощник не сошлись в вопросе об отношении Б. С. Ф. к нацистской Германии. Оба они, разумеется, вполне сочувствовали и внешней и внутренней политике Гитлера, но Джойс настаивал на неограниченной пронацистской пропаганде, а Мосли и его генеральный директор Фрэнсис Хокинс в то время рекомендовали некоторую сдержанность. Для Джойса, как начальника отдела пропаганды (Бекет был редактором «Экшен» и «Блэкшерт»), не было третьего пути: он должен был либо принять директиву лидера либо уйти из Б. С. Ф. Он ушел, а с ним ушел и Бекет.
С помощью своего пропагандистского листка «Хелмсмен» («Рулевой») Джойс и Бекет привлекли в ряды «Национал-социалистской лиги» много горячих приверженцев нацистского режима; среди них были и перебежчики из Б. С. Ф., которые своими проделками в Ист-энде и других районах Лондона без конца доставляли неприятности уже порядком издерганному лидеру с Грейт Смит-стрит (Б. С. Ф. уже давно выехал из своего роскошного помещения на Кингсрод в Челси). В октябре 1938 г. Джон Бекет, — возможно, опасаясь растущего нацистского фанатизма Джойса, — порвал с «Национал-социалистской лигой» и стал одним из основателей «Британской народной партии», о которой речь пойдет ниже. А Уильям Джойс до самого своего отъезда в Германию занимался совсем уже темными делами. Единственным источником его дохода в это время было ежемесячное пособие от богатого немолодого поклонника-шотландца, проживавшего в Сассексе.
Мюнхенский кризис в сентябре 1938 г. послужил толчком для широкой кампании, проводившейся Мосли под лозунгом «Занимайтесь делами Британии». Чемберлен, которого Мосли до тех пор поносил особенно свирепо, теперь имел сомнительное удовольствие услышать, как лидер Б. С. Ф. назвал его паломничество в Мюнхен «актом мужества и здравого смысла», подтверждением «той простой истины, что личные переговоры между руководителями великих наций — единственный путь к разрешению международных вопросов». В то время в Англии было много людей, разделявших восторги Мосли по поводу мюнхенского предательства; но к концу года и особенно в начале следующего, не менее напряженного, общественное мнение, под влиянием антимюнхенской оппозиции в палате общин, стало привыкать к мысли, что рано или поздно Англии предстоит война против зарвавшихся германских милитаристов. Мосли и его агитаторы предприняли отчаянную попытку возродить заглохшие примиренческие настроения: по всей стране они выступали на митингах с речами на тему «Занимайтесь делами Британии». Наша задача, уверяли они, — заниматься своими собственными делами и не совать нос в дела Европы. Установим с Германией «мужественную дружбу», исходя из принципа «Живи и давай жить другим». То, что Гитлер делает в Европе, нас не касается. Гитлер не тронет ни нас, ни нашей империи, если мы не будем мешать ему в Европе. Колонии Германии следует ей немедленно возвратить; если у нас имеются какие-либо другие неразрешенные вопросы, давайте снова вступим в переговоры с герром Гитлером. Мы увидим, что он — в высшей степени разумный человек.