Затем он встал, обошел вокруг стола, подошел к премьер-министру и передал ему полученную записку, и хотя, судя по поведению Кадогана, ничего особенного не произошло, я невольно обратил внимание на то, что премьер-министр глубоко задумался.
Кадоган вернулся с бумагой к своему месту. Позднее мне сообщили содержание этой записки. В ней говорилось, что Гитлер вторгся в Австрию и что германские механизированные части быстро продвигаются к Вене. Завтрак продолжался своим чередом, однако вскоре госпожа Чемберлен, получив какой-то сигнал от своего супруга, поднялась и пригласила: „Пойдемте все в гостиную пить кофе“. Мы направились туда, но мне и, быть может, кое-кому из других гостей было ясно, что супруги Чемберлен стремились поскорее закончить прием. Какое-то беспокойство охватило присутствовавших. Все стояли, готовясь проститься с почетными гостями.
Но Риббентроп и его жена, казалось, ничего не заметили. Напротив, они задержались почти на полчаса, занимая хозяина и хозяйку оживленной беседой. В один из этих моментов я подошел к госпоже Риббентроп и, прощаясь с ней, сказал:
„Надеюсь, что Англия и Германия сохранят свои дружественные отношения“.
„Смотрите только не нарушайте их сами“, — кокетливо ответила она.
Я уверен, что оба они отлично понимали, что именно произошло, но считали ловким ходом подольше удерживать премьер-министра от его деловых обязанностей и телефона. Наконец Чемберлен обратился к послу:
„Я должен извиниться, но я обязан заняться сейчас срочными делами“, — и без дальнейших церемоний он вышел из гостиной.
Риббентропы все еще задерживались, но большинство из нас под разными предлогами отправились по домам. Надо полагать, и они наконец откланялись. Это был последний раз, когда я видел Риббентропа — вплоть до того момента, когда его повесили».
Чемберлен продолжал политику умиротворения — ему, по-видимому, все еще казалось, что это — последний захват, что на этом нацисты успокоятся. Но у Гитлера уже была намечена следующая цель — Чехословакия.
Еще в разгар вторжения в Австрию Гитлер сказал в автомобиле генералу Гальдеру: «Это будет большим неудобством для чехов».
Гальдер сразу понял смысл замечания, открывавшего ему дальнейшие планы фюрера, однако само замечание показалось ему безграмотным с военной точки зрения. Но прав оказался Гитлер, а не его генерал.
На очереди — Чехословакия
12 марта, в день вступления германской армии в Австрию, Геринг торжественно заверил чехословацкого посланника в Берлине, что у Германии нет «никаких злых умыслов в отношении Чехословакии». Это заявление следовало понимать с точностью до наоборот: гитлеровская Германия уже начала подготовку к оккупации Чехословакии.
В пограничных с Германией районах этой страны жило немало немцев. Лидер судетских немцев Гейнлейн 24 апреля 1938 года выступил в Карлсбаде с требованием автономии для Судетской области. В том же месяце происходит конференция в Лондоне, которая рекомендует чехословацкому правительству принять так называемое «требование Гейнлейна».
18 июня Гитлер дает указание своим генералам подготовить план вторжения в Чехословакию, так называемый план Грюн. С точки зрения генералов это было авантюрой: в случае нападения на Чехословакию на ее стороне должна была выступить союзница — Франция, а в случае выступления Франции поддержать Чехословакию должен был и Советский Союз. Великобритания должна была вмешаться как союзница Франции. Гитлер успокаивал Кейтеля:
«Я приму решение о действиях против Чехословакии, только если буду твердо уверен, как это было в случае вступления в демилитаризованную зону и в Австрию, что Франция не выступит и что поэтому Англия не вмешается».
И Гитлер снова оказывался прав — лидеры Англии и Франции продолжали его «умиротворять». Несмотря на то, что 12 июня премьер-министр Франции Даладье подтвердил прежние обещания и заявил, что обязательства Франции по отношению к Чехословакии «священны и от выполнения их нельзя уклониться».
В августе 1938 года в Прагу отправляется лорд Ренсимен. Цель его миссии — уже, ни много ни мало, утвердить претензии Гитлера как «естественные».