Дело шло таким образом, что СССР мог вот-вот оказаться в изоляции, подобно Чехословакии после Мюнхена. Никто, кроме самих поляков, не питал иллюзий насчет того, что Польша сможет долго сопротивляться Германии, тем более — остановить ее. Никто — и меньше прочих, наверное, сам Гитлер — не ждал, что Англия и Франция смогут оказать Польше реальную помощь. И никто, конечно, не думал, что Гитлер откажется от своего главного плана — завоевания «жизненного пространства для германской нации» на востоке, то есть в том, что он рано или поздно неминуемо нападет на СССР.
Таким образом, СССР был поставлен перед выбором: встречать неминуемую гитлеровскую агрессию в одиночку и, возможно, сразу же после того, как вермахт быстро разделается с Польшей. Или заключить с Германией пакт о ненападении. И тем выиграть не только «время мира», но еще и расширить свою территорию.
Разумеется, выбрали второе. Трудно представить себе правительство, если оно не марионеточное и не безумное, которое поступило бы по-другому.
Россия отказалась жертвовать собой за польские, английские или французские интересы в ущерб своим собственным. Такое поведение за всю историю человечества никогда и никому не ставилось в вину. Только СССР.
К срыву направленного против нацистов соглашения приложила руку не только Польша. Эстония и Латвия подписали с Германией пакты о ненападении еще 31 мая 1939 года. «Таким образом, Гитлеру удалось без труда проникнуть вглубь слабой обороны запоздалой и нерешительной коалиции, направленной против него», — констатирует Черчилль.
Получается, страны, которые сегодня наиболее активно пытаются представить себя невинными жертвами пакта Молотова—Риббентропа, сами заключили с Гитлером точно такие же пакты, — на три месяца раньше. Возможна ли более наглядная иллюстрация евангельской притчи о человеке, который в чужом глазу видит соломинку, а в своем не видит и бревна?
Сегодня и в самой России хватает ревизионистов, но в странах так называемой «новой Европы» ревизионизм доходит до паранойи. В первой части книги мы уже вспоминали Ежи Урбана и его текст под названием «Гитлер был прав»:
«Поэтому прав был Адольф Гитлер, еще до войны утверждавший, что уступчивость в отношении Германии — в интересах Польши. Бек действовал во вред польским интересам, противостоя Германии, ради сохранения чести.
В польских школах XXI века не говорят ученикам, что война Польши с Гитлером 1939 года была нашей ошибкой. Однако, анализируя польско-советские отношения, учебники учат именно этому».
Пожалуй, можно ждать от новоевропейских или отечественных ревизионистов, которых в такой непривычной форме критикует польский публицист, следующего шага: признания Гитлера «главной жертвой сталинских репрессий» и изготовления специальной медали «Фюреру от благодарных наследников». Ведь и правда, никто не сделал для борьбы с большевизмом больше него.
В заключение главы приведу еще один фрагмент из мемуаров Черчилля о Польше: «Героические черты характера польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания. В 1919 году это была страна, которую победа союзников после многих поколений раздела и рабства превратила в независимую республику и одну из главных европейских держав. Теперь, в 1938 году, из-за такого незначительного вопроса, как Тешин, поляки порвали со всеми своими друзьями во Франции, в Англии и в США, которые вернули их к единой национальной жизни и в помощи которых они должны были скоро так сильно нуждаться. Мы увидели, как теперь, пока на них падал отблеск могущества Германии, они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии. В момент кризиса для английского и французского послов были закрыты все двери. Их не допускали даже к польскому министру иностранных дел. Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных! И все же всегда существовали две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости».