Он вошел в комнату; в кровати, конечно же, лежала Гортензия.
На следующее утро, с первыми лучами солнца, Амадей проснулся свежим и отдохнувшим. Он сделал несколько ежедневных гимнастических упражнений, сполоснулся и привел себя в порядок. Потом спустился вниз. Его рюкзак уже находился в обеденном зале.
– Что желает господин? – спросила Гортензия, стоящая у кухонной двери.
– Черного кофе, хлеба, масла, мармелада.
Снаружи, по залитой утренним солнцем деревенской улице, деловито прошли несколько человек; там были также лошади, повозки, тачки, бороны; кошки и собаки; дети – все очень невзрачные, хотя и шумные. Его кофе, хлеб, масло и мармелад были поданы; он с удовольствием и наслаждением принялся за них. Гортензия, все еще не приведшая себя в порядок, убежала на кухню. Потом к нему присоединился Дино, который, как только дверь за девушкой закрылась, занял свое место на стуле напротив него. Амадей предложил ему кусочек сахара.
– Охотно, – ответил пес и начал грызть сахар.
– Сегодня утром прекрасная погода, – сказал Амадей.
– Да, действительно, – ответил пес и облизал сладкую, липкую лапу.
– Следующий этап своего путешествия я начну в хорошую погоду, – произнес странник.
– Погода может измениться, – возразил пес.
– Во второй половине дня?
– Погода здесь всегда неустойчива. Вы еще должны посетить дядюшку Гортензии.
– Ах да, верно. Конечно. Впрочем, я и сам об этом помню.
– А Гортензия?
– Я ее прогнал. Она легла в мою постель.
– Конечно же, вы ее прогнали. Она в ярости.
– Да, может быть, вы думаете, что я поставлю на карту всю мою карьеру из-за такого незначительного приключения?
– Есть достаточно политиков, которые… приключения… с дамами… и все же достигли успеха.
– Ха! Это не по мне. Я никогда не мог упрекнуть себя ни в этом отношении, ни в деловом. В этом моя сила… один из аспектов моей силы; наука – другой ее аспект.
– Вы настолько сильны? – спросил пес. – Насколько мне известно, вы никогда не были министром.
– Подождите. И, кроме того, я не хочу кричать о своей силе на всех углах.
– Может быть, вы масон?
– Ха! Конечно, это власть, но она постепенно теряет свою силу. Впрочем, я действительно м…
– Разве это вам помогает?
– Мало. Я предпочитаю знать тайны других, чем самому быть окруженным тайнами.
– Это несколько противоречит вашей теории.
– Нисколько. Ничуть. Подумайте над этим.
Депутат с симпатией посмотрел на пса.
– Вы нравитесь мне, – сказал он, – ваше общество доставляет мне удовольствие. Я купил бы вас у месье Деснуэттеса. если бы не боялся, что после этого вы перестанете говорить со мной.
– Почему вы так думаете?
– Я в любом случае знаю, что собаки не говорят. Вероятно, под этим столом находится система микрофонов, а мой настоящий собеседник сидит в соседней комнате. Он слышит меня и отвечает. При встрече я воспользуюсь случаем сказать ему, что был счастлив познакомиться с ним.
– Вах! – ответил пес. – Странно. Вы видите, что говорите с собакой, и не верите в это?
– Вы хорошо дрессированы, и это все.
– Эй, эй! А если я вам скажу, что у меня есть и другие способности?
– Какие же?
– К примеру, становиться невидимым.
– Покажите это.
– Но сначала расскажите мне, что сегодня ночью случилось с Гортензией.
– Все очень просто. Я попросил ее выйти. Она думала, что я шучу. Но в конце концов она поняла. И ушла. Я очень сожалею, что мне пришлось поступить с ней так невежливо, но ведь на карту была поставлена… моя судьба…
– Да, да, – задумчиво произнес пес.
– Вас сильно интересует эта персона?
– Мы были друг с другом в интимных отношениях, – ответил пес, стыдливо опустив голову.
– Ага, – скромно произнес Амадей.
Они оба замолчали.
– А ваша невидимость? – спросил странник.
– Ах да, моя невидимость. Вы хотите увидеть ее постепенно нарастающей или внезапной?
– Боже мой…
– По вашему желанию.
– Скажем, постепенно нарастающей.
Дино тотчас же спрыгнул со стула и начал описывать по помещению широкий круг, почти натыкаясь на стулья. Вернувшись к исходной точке, он слегка отклонился в сторону и начал описывать второй круг, чуть уже первого, причем его собственные размеры уменьшились пропорционально уменьшению диаметра этого круга. Таким образом, он начал описывать спираль и в конце концов превратился в крошечную собачку, которая со все возрастающей скоростью описывала сложную геометрическую фигуру вокруг своей оси симметрии и, наконец, достигнув микроскопических размеров, исчезла.
– Великолепный фокус, – пробормотал странник. – Но я видел фокусников, чьи проделки были еще хитрее. Проклятье, я же говорю сам с собой; дурная привычка, от которой я должен обязательно избавиться.
Он положил рюкзак возле кассы, где он никому не будет мешать, и вышел наружу. Снаружи было влажное от росы, теплое, ароматное утро; он радостно и бодро отправился на поиски жилища одноглазого дядюшки Гортензии, и ему не пришлось долго искать.
Жюли Верланж
Пузырьки
8 августа
Сегодня я увидела еще одну другую. Она размахивала перед окном своими длинными руками и говорила. Ее рот непрерывно открывался и закрывался, но я ничего не понимала. Кроме того, через оконные стекла ничего услышать невозможно. Потом она обеими руками уперлась в окно. Я поборола страх, нажала на кнопку, и жалюзи упали вниз. Я знала, что она не сможет добраться до меня. Никто не сможет добраться до меня.
Папа рассказывал, что раньше, в старые времена, оконные стекла были бьющимися. Я не могу себе этого представить, но папе виднее. Он говорил, что нам еще повезло, что пузырьки появились только в наше время, потому что в старые времена погибли бы все. Дома тогда были построены не так, как сегодня, и не было никаких слуг.