В это мгновение пеленгатор вышел из строя.
Боговский успокоил всех:
– Нам он больше не нужен, мы можем лететь и совершить посадку, планета видна невооруженным глазом. Худшее осталось позади.
– Надеюсь, – на этот раз Дюрок был настроен скептически. – Если только худшее еще не ждет нас впереди…
– Смотри, накаркаешь! – сказал лейтенант Шлюмпф.
Через пять часов их скорость была уже пятьдесят километров в секунду. Дюрок отключил двигатель и взглядом на приборы дал понять, что химическое горючее на исходе. Небольшое его количество нужно было оставить на крайний случай.
Планета плыла перед ними в пустоте, большая, зелено-голубая, покрытая полями облаков. Уже заметно ощущалось ее притяжение. Если Дюроку не удастся на последних крохах топлива вывести бот на орбиту и затормозить еще больше, произойдет живописное кораблекрушение, если они до этого не сгорят в атмосфере, словно метеор.
Гукки, непривычно молчаливый, пересел из своего кресла в освободившееся кресло Рондини. Он сидел возле Дорель Керст, которая оторвалась от радиоустановки.
– Ну, малыш? – мягко спросила она. – Ты выглядишь так странно. Ничего удивительного, я тоже боюсь.
– Я не малыш, – возразил он и моргнул. – Пожалуйста, думай о чем-нибудь более приятном.
– Почему? – она казалась озадаченной. – Я думаю непрерывно, хотя и не всегда о приятных вещах. Тебе это лучше знать.
– Да! Но с тех пор как мы приблизились к планете, между вашим сознанием и моим мозгом словно возник толстый слой изоляции. Твои мысли доходят до меня как сквозь вату – хотя вата, конечно, не может задержать импульсы мыслей. Мои способности уменьшаются.
– Может быть, это из-за магнитного шторма?
– Нет, со мной так было и раньше. Это из-за планеты перед нами. Она, кажется, окружена силовым полем, которое парализует мои парапсихологические способности. Если то же произойдет с телепортацией и телекинезом, меня можно будет только поздравить.
Боговский перехватил несколько слов из их беседы. Он подошел к ним и опустился возле Гукки, который с готовностью освободил для него место.
– Вы понимаете, лейтенант Гукк, и меня заинтересовала ваша проблема. Я слышал, какое предположение вы высказали, и я скорее склоняюсь к мнению, что в этом виновато взаимодействие одной из спиралей магнитного шторма с силовым полем планеты. Комбинация магнитных полей, если вам угодно. Нет, не спрашивайте у меня точного объяснения – у меня его нет. Но я предполагаю, что упомянутый мной эффект влияет на ваши парапсихологические способности. Они снова восстановятся, как только закончится магнитный шторм. Я думаю, вам нечего беспокоиться.
Боговский был единственным в боте, кто официально обращался к мышебобру. Он не мог, как другие, решиться на дружеское "ты".
– Слабое, но все же утешение, профессор. Вы поняли, что меня беспокоит этот инцидент. Телепат, который внезапно теряет способность читать мысли, – как зрячий, который внезапно слепнет. Честно говоря, я чувствую себя немощным.
– Ну, подождите еще немного, Гукки, пока мы не совершим посадку. Потом посмотрим. Магнитный шторм не может стоять на месте, он двигается. Одно силовое поле планеты ни в коем случае не может оказать никакого воздействия на ваши парапсихологические способности.
– Надеюсь, – пробурчал Гукки и устало указал в направлении приборов. – Удастся ли это Дюроку?
– Вы имеете в виду посадку? Надеюсь, да.
Им не оставалось ничего, кроме надежды.
На остатках топлива Дюроку удалось провести коррекцию курса и еще раз затормозить до скорости в двадцать пять километров в секунду. Курс соответствовал расчетному, но скорость все еще была велика для обычного маневра погружения в атмосферу. Капитан пока не решался на снижение. Удар о верхние слои атмосферы будет так силен, что они разобьются.
Теперь Маркус Рондини снова помогал ему.
Планета проплывала под ними, слишком быстро и слишком низко. Бот приближался к ней по плоской параболе.
Внешние микрофоны уловили первый свист проносящихся мимо молекул воздуха. Дюрок взялся за рычаги системы высотного управления – небольших несущих плоскостей на корме. Они были слишком малы, чтобы их сорвал набегающий поток воздуха.
Континент был хорошо виден в разрывах покрывающих его полей облаков. Коричневые плоскогорья сменялись зелеными равнинами, а те – реками и озерами. Потом пошел океан, покрывающий половину этого мира. Посреди него находился остров, около ста километров в диаметре, не более. Потом шел второй континент и снова океан.
Бот очень медленно и едва заметно реагировал на высотное управление. Парабола стала еще более плоской, и, наконец, бот полетел параллельно поверхности планеты.
Дюрок облегченно вздохнул.
– Теперь мы вышли на орбиту. Мы снова опускаемся, а скорость наша все еще двадцать километров в секунду. Когда она упадет до десяти, мы выпустим основные крылья.
Рондини ничего не ответил. Компьютер пока что работал безупречно. Итальянец записал на листке бумаги несколько цифр и стал считать.
– Что вы там делаете? – полюбопытствовал Дюрок.
– Я пытаюсь рассчитать, на каком континенте мы опустимся.
– Может быть, и в море, – задумчиво произнес Дюрок.
– Мне хотелось бы избежать этого, капитан. Если мы знаем курс и величину уменьшения скорости, подсчитаем расстояние, принимая во внимание увеличивающуюся плотность атмосферы, и сможем довольно точно указать место посадки. Впрочем, бот обладает плавучестью?
– Конечно, но нам лучше сесть на суше. Считайте дальше.
И Рондини продолжил расчеты. Потом передал данные пилоту. После двух дальнейших маневров погружения бот в последний раз выскользнул в космос, но чуть позже был снова подхвачен притяжением планеты. На этот раз кривая снижения была круче и скорость составляла всего десять километров в секунду.