Застегнув липучки на ботинках и поправив причёску пятернёй, Сергей понял — оттягивать момент больше некуда. Беспристрастный ангел бесшумно выпорхнул из комнаты, следом выбежал Герт. Выбора в любом случае не оставалось, так что, глубоко вздохнув вышел и он. Обреченно.
В коридоре космического корабля было ненамного светлее, чем в каюте (или все же камере?). Он ожидал увидеть связки кабелей на стенах, переборки на потолке, каналы воздуховодов, всякие мигающие приборы, или хотя бы иллюминаторы и космический пейзаж за ними, но ничего такого. Круглый ровный туннель из всё того же серого пластика. Переборка за спиной еле слышно закрылась, и они втроём оказались в гигантской трубе. Мара уверенно вела. Минут через пятнадцать первоначальное разочарование Сергея от пейзажа корабля, сменилось удивлением от его размеров. Они шли достаточно быстро, но туннель не сделав, ни единого поворота, всё также скрывался где-то на горизонте. Впрочем, спасибо за долгий переход! Он успел чуть-чуть успокоился. Идёшь, ни о чём не думаешь, только передвигаешь ноги: левой-правой, левой-правой — прочищает мозги.
Внезапно остановились. Сергей чуть не налетел на Марину, но удержал равновесие и только нелепо отшатнулся. Поверхность стены перед ними ничем не выделялась. Здесь не было ни указателей, ни знаков. Тем не менее, по серому пластику пробежала ровная трещина, превратившаяся в новую переборку.
— Мы пришли. Это лаборатория пробуждения. — Мара смело вошла внутрь, не обернувшись.
— Вообще-то я недавно проснулся, так что может, заглянем сюда как-нибудь в другой раз?
— Сергей, через несколько часов ты поймёшь, что спал всю жизнь. Лабораторию ты покинешь совсем другим человеком… — ровно проговорила Ангел — не Марина.
Ожидания вновь подвели. В понимании Сергея, лабораториями назывались стерильно чистые помещения, заполненные колбами, мензурками с разноцветными жидкостями, микроскопами, роботами на худой конец. Лаборатория космического корабля оказалась совершенно иной. Они находились в просторном зале, разделённом на две неравные половины стеклом. В большей части помещения располагалась простая кушетка и странного вида стул, такие обычно предлагают родителям с детьми в кафе. Маленькая сидушка и чрезвычайно длинные ножки, чтобы ребёнок мог дотянуться до еды. В меньшей части зала стояло одинокое кресло. Больше в комнате не было ничего.
Сергея пробила дрожь, как будто он стоял перед креслом стоматолога.
— Слушай, э-э-э…, а это будет очень больно?
— Не волнуйся, — впервые за сегодня по лицу Марины пробежала тень. — Херувим тебя поддержит.
Сергей было улыбнулся, представив, как нелепо выглядит двухметровый здоровяк, испуганно пускающий сопли. Но потом понял, что она не ответила стандартное «нет, больно не будет, как комарик укусит». И понял, что вляпался по полной, а боль обещает быть нестерпимой.
«Надо как-то собраться!»
— Ладно, я готов. Давай только побыстрее…
— Не волнуйся. — Уже более мягко повторила она. — Ложись на кушетку. Гвидон, займи место рядом с ним и сконцентрируйся. Сегодня лишь от тебя зависит, сможет ли он вернуться… Прошу тебя, постарайся! — Что-то важное послышалось Сергею в последней фразе, но что именно?
Оглушительно цокая каблуками, Марина прошла сквозь стекло и заняла единственное свободное место в отгороженной половине лаборатории.
Кушетка оказалось вполне удобной. Даже незаметно подстроилась под тело Сергея. Вокруг никаких манипуляторов, лазеров, проводов, или зубодробильных аппаратов, которые обычно ждёшь. Герт ловко взобрался на стул, обнюхал сидушку, уставившись прямо перед собой.
В этот момент вокруг головы вспыхнул световой ореол. Сергей почувствовал, как на него опускается какая-то невидимая субстанция. Она словно одеялом накрыла тело: стало тепло, даже уютно, но попытавшись пошевелиться, он понял — обездвижен. Иррациональный страх кольнул сознание. Сергею перестало хватать воздуха. И чтобы совсем не расклеиться он закрыл глаза. Зубы стучали. Ореол света сделался ярче, проникнув сквозь кожу век.
— Я буду тебя защищать! — сказал голос в голове. — Не забывай, ты не один…
2.
Сердце как обычно болело, ударами отсчитывая последние дни его жизни. Валерий Сергеевич поправил поношенный полосатый халат и кряхтя сел на кровати, добавив к трели будильника мерзкий скрежет панцирной сетки. Как всегда от резкого подъема, в глазах потемнело. Гипотония не отступала вот уже с десяток лет. Привычно нащупав на облезлой табуретке настой женьшеня, он отсчитал двадцать капель. На самом деле, в стакан упало больше — руки тряслись, что ж — всё к лучшему. Как учила терапевт, мысленно отсчитав до ста, он медленно поднялся. В комнате пахло лекарствами и пылью. Дом постарел вместе с ним. Половицы под шоркающими шагами поскрипывали, скрипели петли на двери туалета и форточке, скрипели и его кости, а что вытворяли суставы — ох, лучше не вспоминать. Про себя Валерий Сергеевич шутил, что дом, как и его, скрутил артрит. По стародавней привычке пошел к холодильнику, зачем? Кушать не хотелось. Ему вспомнилась статья в одном журнале, где утверждалось, что у людей перед смертью подсознательно пропадает аппетит. Эх, поскорее бы…