А потом он проснулся.
6.
Лифтовая шахта, из стекла, не мешала великолепному обзору. Площадка медленно скользила по прозрачной трубе вверх. Он специально выбрал панорамный подъём, чтобы в последний раз насладиться видом великого города, возведённого забытыми предками. Город–государство носил имя крупнейшего вулкана планеты — Элизиум, в чреве которого и располагался. Большая часть его соотечественников уже покинули полумертвую планету, поэтому город на рассвете, будто не проснулся.
Из-за геометрических конструкций делового центра, небоскрёбов зоны отчуждения, шпилей храмов и массивного военно-исследовательского центра, занимавшего целую полусферу на левой стене бывшего жерла, увидеть жилую зону отсюда было нельзя, но это и не требовалось. Меркурий прекрасно помнил узкие улочки, хаотично петлявшие между причудливым нагромождением домов-капсул. Каждый житель Элизиума в душе мечтал перещеголять соседей — превратить свой дом в произведение искусства. Частенько, переборщив с количеством пристроек и разнообразных диковинных атрибутов, хозяева сталкивались с тем, что их постройки вызывали приступ безудержного смеха, а не желанное восхищение. В одном из таких домов вырос и он сам.
Он вспомнил, как сотни лет назад с ватагой сверстников играл на узких улочках в Death match — смертельную войну. Детские войнушки их были сравнимы в масштабах с настоящими баталиями, подчас и кровопролитны. Они делились на две условные армии и сражались друг с другом. У них всё было настоящим, от званий и отличительных лычек, до штаб-квартиры, шпионской сети, стратегии нападения и оружия. Правда, мощность детских лазеров позволяла оставить на противнике разве, что царапину, но и этого им хватало. Да и умельцы за монету помогали обойти ограничения. Многим мужчинам, рождённым под знаком рубина предназначалось стать воинами. Сколько сломанных крыльев, рук и пальцев срастила ему матушка? Сколько раз отец показательно устраивал нагоняй за опасные шалости, но когда домашние расходились, весело подмигивал, чтобы никто кроме них двоих этого не заметил. Сколько ещё таких чудесных моментов хранилось в его душе? Слишком много, чтобы забыть о прошлом, начав с чистого листа.
— Мерк, ты думаешь о детстве?
— Да. — Меркурий подошёл к спутнице, которая во все глаза всматривалась в даль родного города и обнял её за худые плечи.
Она лишь самую малость уступала ему в росте, отличалась крепким, легкоатлетичным сложением. Но главное, что его особенно в ней влекло — какой-то незаконченность, словно спустя сотни лет, она так и не выросла, оставшись немного девчонкой с улицы. Маленькая грудь с озорными сосками, задиравшими ткань накидки, узкие бёдра, курносый нос, веснушки –самые любимые детали.
— Ариадна, ты помнишь то время?
— Ты, шутишь? Я ненавидела тебя! — она развернулась на каблуках, рассмеялась. — Твои всегда побеждали моих, поэтому я и сбежала к тебе.
— Стало быть, выбрала сторону победителей?
— Нет, дурачок. Выбрала тебя.
Рассветные лучи запутались в её волосах, отчего она вся казалась буквально пропитана счастьем в розовых тонах.
Псевдосолнце, замершее на противоположной стороне города, уже несколько сотен лет не поднималось в зенит — горожане решили, что Элизиум особенно красив на рассвете. Поэтому ночь здесь сменялась продолжительным восходом и возвращалась после не менее продолжительного заката. Ариадна, погрустнев взглянула на город.
— Мерк, конечно, я помню… всё.
Их дома стояли друг напротив друга, разделённые крошечной улочкой. Случайно или нарочно, её и его родители решили, что дети должны жить в маленьких капсулах, на самых верхних этажах. В итоге, всё детство они были вынуждены изо дня в день пялиться друг на друга в окна, расположенные в паре метров. Восьмой как мог изводил соседку. Он рисовал на стекле пошлые картинки, включал её нелюбимую музыку, подкидывал мелких земноводных, которых девчонки почему-то боятся. А она дразнила его и ходила после душа полуголой, прекрасно зная, что он таится за шторой, поглощенный её красотой.
Позже, когда их связала дружба, Ариадна предложила вырастить Эбену — капризное растение с удивительно прогрессивной корневой системой. Часть корней прижилась в её комнате, а другая в его, образовав между окнами что-то вроде подвесного моста. Если бы он или она хоть раз пропустили полив, Эбена погибла бы.