1.
Марина брела по вечерней улице. Взгляд упирался в серые плиты тротуара, будто она боялась споткнуться о бордюр, хотя споткнулась о собственное прошлое. Оно было таким недавним, вон за тем поворотом, в двух годах отсюда — в той жизни, где еще не случилось ничего непоправимого. Прошло столько времени, а ее родной Питер почти не изменился. Нет, формально изменился, конечно: новые рекламные щиты, девушки перекрасились в новые цвета, оделись в другие одежды. Но душа города, эта вечная, равнодушная громада, осталась прежней. Она смотрела в лужи, как в зеркало, в котором каждый видит лишь собственное отражение. И сейчас оно отражало пустоту ее одиночества.
Спустилась в метро. В извилистом переходе между «Гостинкой» и «Невским» у музыкантов выработанный годами график. Раньше больше всех ей нравился баянист, похожий на Шнура. Он играл по четвергам томное танго и всегда улыбался в ответ, словно узнавая в толпе родственную душу. А по вторникам флейтист, если бросишь монеты в его потрепанный дипломат, мог внезапно сыграть «Wind of Change» — и на мгновение казалось, что мир полон обещаний.
Но сегодня, возле киоска с газетами, сидел бородатый дед со сканвордом. Напротив него, на стене, афиша «Жди меня». И старик поднял на Марину взгляд. «А, это ты, — словно сказал его взгляд. — Та, что всегда одна. Давно не встречал тебя здесь. Или встречал, но не замечал? Среди одиночек мы все на одно лицо».
Она прошла к поезду. И вот, у самого вагона, ее остановила картина, от которой сжалось сердце. Двое, мужчина и женщина, на вид лет семидесяти. Седые, как лунный свет. Он — в черном пальто, она — в чем-то нарядно-элегантном, будто только что из театра своей молодости. Обнялись, прощаясь. Когда женщина уже сделала шаг к вагону, мужчина поймал ее руку, задержал в своей на мгновение дольше, чем того требовала любезность. В этом жесте была целая жизнь. Двери закрылись со вздохом. Поезд унес, незнакомку, в её «завтра», где ее, будут ждать. А Марина осталась на перроне. «У всех кто-нибудь да есть, — пронеслось в голове. — И только я одна».
Одиночество — это когда тебя некому проводить и встретить. Когда твоя рука не тянется ни к чьей руке, потому что знает — в воздухе ее не встретит ответное, теплое касание. И город, как вечный свидетель, молчаливо кивнул: да, так и есть. И будет. Потому что твое одиночество стало частью пейзажа, таким же неотъемлемым, как гранит набережных и туман над Невой.
Марина вышла на «Московской» и зашагала через ещё светлый парк, обратила внимание на промытые дыры в почве газона. И только хотела отвести взгляд, как из дыры высунулась упитанная коричнево-чёрная крыса.
Началось.
Марина мгновенно набрала четырёхзначный номер.
— Восьмой, они здесь.
— Где ты?
— В парке победы. — Она оценила обстановку, — потенциальных жертв человек пять.
— Сейчас буду!
Чёрные крысы пребывали. Мерзкие грызуны блестели влажными глазами, пищали и надёжно укрываясь в тени травы, незамеченными подбирались к прохожим.
Больше не имело смысла скрываться.
— Паша, Маша, проявитесь! — кинула она талисманы, и сама преобразилась.
Окружающий мир наполнился новыми красками, образами и запахами. «Как же все-таки ограничено зрение людей» — думала Мара на бегу. Крысы уже успели добраться почти до всех прохожих. Первой вскрикнула дородная женщина с маленьким ребёнком в зелёной коляске. Она в панике трясла рукой, на которой, вцепившись в кожу, висела тварь. Дама ахнула и замолкла: её руки безвольно упали, глаза потухли, губы искривил неестественный оскал. Шаркающим шагом первая жертва, а теперь уже первый враг направился к ней.
Мара успела схватить замешкавшегося парня, подтащила к себе и приказала Паше поднять небесную защиту.
— Не трожь меня! К-к кто ты? Что тебе нужно? — истерил спасённый студент. — Вот телефон — больше у меня ничего нет!
— Я ангел Мараэль! Трепещи и помалкивай! — грозно прошипела она, блистая глазами и продолжала импровизировать, — Склони колени и будешь осенён тенью моего благословения! — расправила крылья.
Выглядела она при этом без сомнения потрясающе — знала это и пользовалась. Её облик шокировал Землян. Когда же они слышали её сильный голос, то и вовсе считали, что стали свидетелями, как минимум, второго пришествия.
— Я несу возмездие во имя Луны! — увлеклась Мара. Парень зыркнул как-то недоверчиво — похоже перестаралась.
— Маша, выруби его.
— Легко. — Бес дотронулась лапкой до ноги студента и тот отключился.
— Маша, максимальная аккуратность — это люди, хоть и потеряли над собой контроль, но всё ещё люди. Их нельзя убивать. Целься в браслеты.
— Деточка, не выставляй меня дурой, не в первый раз замужем…