Сергей почувствовал, что спит сидя и без одежды. Судя по голосам, рядом стоял мужчина и кто-то ещё. Стыдновато. Сергей открыл глаза, чтобы убедиться — не голый. Сорочка и штаны на месте, но ткань неземная — не ощутимая.
Великий Вольт одетый так же неспешно прогуливался по комнате — уже не лаборатории, а другой. На его коротко остриженных седых волосах красовался золотой обруч, борозды морщин рассекли лицо, выцветшие глаза дополняли образ мудрого старца, с чем в свою очередь никак не вязались исходящий внутренний свет и два сильных сизых крыла за спиной. Увидев, что Сергей проснулся, Великий Вольт улыбнулся — сразу помолодев лет на десять или сто — кто знает, сколько живут марсиане? Стоп. Он теперь знает. Средняя продолжительность жизни — шестьсот лет, есть исключения. Королеве Креста было семьсот.
— Мой мальчик, я так рад, что ты вернулся! Как же мне тебя недоставало.
Сергей смотрел на него и не мог понять: о чём он говорит? А потом, ударом тока в виски и по телу рухнули воспоминания.
Великий Вольт — Гордей, такой как сейчас — немолодой, но поджарый, седой, в этом же обруче учит его — мальчишку, мастерству владения оружием. Их первая схватка на тренировочной арене. Их крепкие рукопожатия. Их чаепития у иллюминатора, а внизу Энцелад. Сражения с повстанцами. Гордей спасал его от смерти тысячу и один раз. Великий Вольт — друг, наставник. Ближе, чем отец.
— Учитель…
— Да, сынок, я… — Гордей обнял, прижав так крепко, что Восьмой услышал его сердце. В глазах, померещились слезы. — Эх, если бы ты знал! Сколько раз… Как часто я… Ты даже не представляешь… — Великий Вольт отвернулся, крылья подрагивали. Взял себя в руки. — Но теперь нас уже трое, мальчик мой. Задуманное воплотиться!
Сергей ли, Восьмой ли — в голове бардак, затряс головой.
— Учитель, что со мной? — он видел происходящее, как будто у него косоглазие. С одной стороны всё правильно и реально, с другой тоже, но только, иначе, всё по-другому — так, где же истина, куда смотреть?
Гордей замер, оценивая взглядом. Чувство. Нет, призвук резонанса, который, правда, тут же исчез. Учитель всё понял.
— Память! Конечно, конечно… Прости, я не с того начал. Эх, я — старый дурак!
Великий Вольт — не Ангел и не пришелец, а просто как-то сразу уставший, человек — принес стул. Скрип пластика в давящей тишине каюты. Он сел — поза красноречивее слов: локти уперлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью знаний, которые предстояло передать. Провел ладонью по лицу, словно стирая с него маску покоя, и наконец, встретился взглядом с Сергеем или Восьмым.
— Теперь я должен тебе многое объяснить, а ты должен постараться услышать меня не только умом, — его голос стал хриплым, будто простуженным. — Репликация… прошла. Технически успешно. Ты выжил. Но это лишь начало. К сожалению, только начало.
Он помолчал, давая словам осесть, и его пальцы бессознательно скомкали ткань брюк.
— Когда мы вызываем из небытия одну-единственную личность, мы поднимаем со дна памяти весь океан. Все твои прошлые «я», все тени, что ты когда-то носил в себе. Они бы разорвали тебя и свели с ума, поэтому мы заблокировали их. Спеленали, замуровали в самых дальних частях твоего разума. Иначе ты бы умер — рассыпался. Но есть одна личность… последняя, крайняя по времени… парень по имени Сергей, в чьем теле ты сейчас находишься. Его заблокировать нельзя. Слишком поздно. Слишком свежи чернила, которыми он прописан в этом теле.
Вольт вздохнул, хмурясь. Поднялся, прошелся к стене и обратно.
— Пока мы — беглецы с Марса, жили здесь, на Земле, наши оставшиеся братья-эллины не дремали. Они изучали душу. Не как поэты, а как инженеры. И им, конечно, удалось постичь её тайны, ещё бы — миллионы лет….
Он обернулся, и его глаза горели холодным огнем знания.
— У нас с землянами одинаковые души. Душа… любая, человеческая или эллинская… после смерти не уходит в никуда. Она возвращается в Ноосферу — духовную атмосферу планеты. К Первоисточнику. Там душа отлеживается, как раненый зверь в берлоге. Очищается. Стирается, как магнитная лента, но никогда — до конца. Полностью стереть прошлое души нельзя. Лишь перезаписать поверх.
Он присел на корточки перед Сергеем, чтобы быть с ним на одном уровне. Его дыхание пахло озоном, добрые глаза смотрят прямо.
— Давай попроще. Часто случается, что маленькие дети долго не узнают себя в зеркале. Им кажется, что там, за стеклом, должно быть другое отражение — другой человек. Старик. Воин. Ребенок. Это в детях теплится память прошлой жизни. Впрочем, вскоре она угасает, как свеча, уступая место новому пламени.