— Гордей, ты и впрямь постарел! Неужели ты надеялся, будто я попадусь в твою детскую ловушку?
— Нет, конечно.
— Это даже как-то неуважительно с твоей стороны! — словно с обидой говорил Максимус, судя по голосу, обходя справа. — Но ты меня повеселил! Спасибо, давненько не видал твоих фокусов.
— Что ж, тогда продолжай развлекаться! — теперь уже усмехнулся Гордей, и крикнул вверх, в небо — «Пламенная Пыльца»!
У сосновых крон будто лопнул пузырь, там зашумело, затрещало. Огонь чиркал в мелких веточках, жадно пожирая хвою, прошлогодние шишки, кору и не только их. «Оу-у. Оу-у-у!» — раздался сверху жалобный вскрик, сменившийся звуком, ломающихся веток. Мягкое и тяжелое шлепнулось под ноги. Словно сверху сбросили мешок муки. И слепота отступила. Первое, что увидел Красный Вольт — корчи жирной совы в траве.
— Сука… — выдохнул Максимус — от его одежды валил дым.
— Теперь мы знаем, что совы не только ухают, но ещё и визжат, как крысы.
— Сука-сука-сука! — заорал Максимус, стервенея.
— Я-то может и постарел, а вот ты не изменился — так и остался дураком! — Гордей планировал ещё позлить врага, да без надобности.
Огненный клинок просвистел в сантиметре от уха. Успел увернуться, почувствовав тепло на коже. Крутанулся на пятке, выхватывая собственный меч — вращение добавило в удар инерцию и ярость. Их клинки встретились с сухим, как удар камня о камень, лязгом. Не просто отбитый удар — Максимус, с гримасой боли, чуть не выронил оружие, судорожно вцепившись в онемевшее запястье.
— Приглашение принято, красный!
Начался проклятый танец смерти. Вальс с клинками, где партнеры не держат, а режут друг друга. Выпад, уворот, па. Лодыжки и голени ноют от напряжения. Предплечья гудят. Выпад, уворот, па. Кровь из поверхностных порезов, которые никто не считал, брызгами в траву. На глазах пелена. Гордей чувствовал, как быстро его оставляют силы– проклятые годы, проклятая усталость. Крылья наливаются свинцом. Оставалось полагаться на хитрость, но голова пуста, только шум в черепной коробке. Выпад, уворот, па.
Через минуты изматывающей рубки, растянувшиеся в вечность, они сместились на край поляны, попав в окружение столетних сосен. Лавируя между стволами, можно было бы подгадать удачный момент для пронзающего удара, если бы против него дрался кто-то другой, но не Максимус. Черный Вольт рычал, сверкал глазами, скалился и совершенно не выглядел уставшим, только пуще зверел и бил, бил, бил. Ни единого окошка для контратаки.
«Отвлечь разговором! Слова — тоже оружие».
— А ты, погляжу, фехтовать так и не выучился! — выдохнул Гордей, с трудом увернувшись от рубящего с права. — Машешь как горилла палкой! Да и рожей — обезьяна обезьяной!
На лице Максимуса мелькнула тень гнева, и Гордей воспользовался моментом. Резко припал к земле, пропустив пылающую сталь над головой, и из низкой стойки нанес скользящий удар в бок, целя в солнечное сплетение. Не смертельный, но болезненный, кровоточащий удар.
Попал! Он попал! Противник, вложивший в выпад весь вес, замер, подставив незащищенные ребра. Кровь выплеснулась на ладонь. Гордей вскинул её вместе с мечом для финального пируэта…, но не успел. Клацнув зубами, чья-то невидимая пасть с мерзким хрустом сомкнулась на запястье. Руку с силой дёрнули назад, да так, что хрустнул сустав, отозвавшись болью в плече. «Сейчас он ударит…»
Память в мельчайших деталях зафиксировала образ Максимуса, застывшего с выражением триумфа над ним, он разглядел каждую капельку пота на его измазанном кровью лбу. А потом клинок с шипением опустился Гордею на грудь. И с силой прошелся вниз.
Красный Вольт, словно не своими глазами, глядел на страшную рану: рваные запёкшиеся края делили его тело на две половины — от правого плеча до левого бедра. «Три, два, один… ещё раз один» — мысленно считал он удары сердца до приступа яростной боли. Вот оно. Шок отступил, как отлив, обнажив дно боли — чистую агонию, затопившую сознание до краев. Ему чудилось, что по бокам течет не кровь, а сама боль, выплескивается из него наружу, жидкая и горячая. В глазах пульсирует алым. Сдавленно хрипя, он невероятным усилием воли, старым как мир трюком — сжав зубы до хруста, отодвинул боль на второй план. Выдохнул её из тела.
В трех шагах, опершись на пылающий меч, поигрывал плечами Максимус.
— Думал, ты уже подох…