Марина замерла. Повернувшись, ещё надеясь, что её подводит слух и, просто, показалось, она встретила взгляд зелёных, светящихся глаз со сцены. На мониторах под потолком ещё четыре пары этих глаз в черной подводке уставились на нее. Как? Как он нашел, рассмотрел её? Несмотря на расстояние, не смотря на сотни похожих как две капли людей, Лаури видел её. Марина бросилась к выходу.
— Куда же ты? Кто же сбегает с собственной погребальной мессы? — настиг её голос, многократно усиленный аппаратурой. — Слушайте все! Сегодня мы отпеваем Седьмую из рубиновой колоды! — зал взвыл ликованием.
Фак, где же Глеб? Марине стало страшно. Совсем одна в центре толпы, чем не кошмарный сюжет?
— А-а-а-а- У-у-у-у-у! — на распев крикнул Лаури, — армия моя, вы здесь?
— Да-а-а-а! — грянул хор из зала.
— А-а-а-а- У-у-у-у-у! Любимые мои, убейте её для меня!
— Да-а-а-а!
Обернувшись через плечо, она увидела его в новом свете. На неё указывал пальцем чёрный ангел смерти, с прекрасным лицом. В голове не укладывалось. Зло — это ужас и уродство, но только не сейчас. Лаури воплощал собой грацию и хрупкую изнеженную красоту, но каким-то непостижимым образом, ещё и бесконечную чёрную злобу, являя свою доподлинную сущностью. Певец кутался в черную ненависть, как в шаль. Тёмным дымом источаемая им ядовитая злоба расползалась по сцене, запуская сотни туманных щупалец в зрительный зал. И стоило дыму коснуться зрителя, стоило зрителю его вдохнуть, как он поворачивался в сторону Марины, искорёженный, обезображенный, разъяренный.
Откуда-то справа высунулась девичья рука в татуировках, хватая её за волосы. Марина вскрикнул, но успела дернуться, освободилась. На долго ли?
Бешено замелькал стробоскоп, как в каком-нибудь треш фильме ужасов с покадровой съёмкой. Грянула музыка, аж внутри завибрировало от мегаватт звука. Вспышка. Слева уродливое лицо с подтёками туши, а справа занесённая для удара рука. Удар. Вспышка. Впереди девочка-подросток с синими губами, орет ей в лицо. Вспышка. Солист орет на сцене. Девочка плюёт ей в лицо. Марине хотелось зажмуриться, чтобы кошмар прекратился. На плечи давил бас и бьющая музыка. Её били. Пока не сильно. Лаури на сцене пел старый хит, на ходу меняя текст. В ушах, как заклинание, повторялась фраза: «I want Livin in a world without you».
«Если у преисподней есть саундтрек, то он должен быть именно таким».
Паническая атака накрыла с головой. Физическая атака росла. Марина начала задыхаться. Фанаты выпили весь воздух вокруг. Фанаты зверели. Фанаты драли её одежду.
Крики. Руки. Вспышки. Кулаки.
Она просто хотела к Глебу, подальше отсюда, подальше от чёртовых Эллинов с их войной — она просто хотела жить. На глаза заблестели слёзы.
Должно быть Марина двигалась быстрее, чем думала — толпа неожиданно расступилась. Выскочив в холл, она преобразилась.
— Паша, «Морозный клинок»! Но понизь мощь, я не хочу никого убивать — они не знают, что творят. Только лёгкие ранения и ожоги холода — не больше. — Горностай нырнул в руку, обернувшись мерцающим клинком.
— Маша, «Термальное кольцо»!
— Деточка, но мы ещё не испытывали его вне тренировочной арены…
— Маша! — прикрикнула Мара, тут же почувствовав, объятия теплого дыхания, — спасибо.
Она отчётливо слышала тысячи ног, спешащих к ней. Обернулась. Грозно подняла крылья, опустившись в боевую стойку. Мара была во всеоружии. Но совсем не была готова.
Опьянённые музыкой и черной яростью Лаури, из зала неслись толпы людей — в их глазах безумие, замешанное на желании убить. Убить не кого-то там, а её. Толпа бегущих зомби — не иначе. В один миг с десяток рук потянулись к горлу, но «Термальная защита» не подвела. Нападавшие взвыли, отскочили. Их бледные руки покрылись ожогами. Заверещали.
«Солярий по вам плачет, вот и устроим экспресс-прожарку!» — усмехнулась Мара. Страх отступил. Но тут же обожженные скорчили рожи и снова накинулись. И не по своей воле. Сзади их подпирали новые фанаты, с горящими от жажды крови глазами — отступить попросту некуда. Она попятилась, чуть не свалившись с крутой лестницы вниз. Обезумевшие люди пребывали, а за ними, как боевой клич неслась страшная песнь. Мара пару раз нерешительно ударила тыльной стороной меча, но упавших, стонущих раненных, безжалостно топтали их же друзья, ничего невидящие кроме нее.
Мельтешение. Безумие. Все закружилось так быстро! Парни и девушки визжат, кидаясь друг на друга — лишь бы дотянуться до неё. Девушки опаснее — у них ногти. Она отвлеклась, не разглядела, не успела и сразу в челюсть прилетел кулак. И хоть кулак покраснел ожогом, в голове загудело, а когда проморгалась, уже лежала в гуще ног беснующихся подростков. Ноги пинали ребра. Колени ломали пальцы. Крылья топтали найки. В воздухе блеснуло лезвие.