«Серьезно? Пилочка для ногтей?!»
Таким её не убить, но как же больно, когда пилочка для ногтей входит в бедро, и ломается в нем. По ноге потекло теплое, цела ли вена? Кто-то тяжёлом ботинком засадил в лицо. Не успела защититься. Нос хрустнул, сломался, — она поперхнулась собственной кровью.
— Где ваши манеры, молодежь? Бить девушку в лицо не по понятиям! — С нее хватит! Мара потеряла терпение. — Маша, а ну, поддай нам «Термальный удар»!
— Милочка, но как же люди?..
— Давай! Я сказала! — она не успела договорить, когда во все стороны полыхнуло пламенем.
В радиусе пяти метров обожжённые фанаты пали, заорали, зашипели. Черная одежда тлела. С мстительной жестокостью, она наблюдала, как опалённая кожа кусками слезает с чужих рук. Те, что стояли дальше, пытались тушить волосы, насквозь пропитанные горючим лаком.
Мара поднялась. Из носа струйкой бежала кровь в рот. Лицо покрыли ссадины, скоро проявятся синяки, она вся покрыта ими, пока что невидными. Дрожали руки, кончик меча ходит из стороны в сторону. Подоспела новая порция злых и безумных. Шансов ноль. Мара развернулась и побежала.
На первом этаже в гигантском вестибюле в версальском стиле, тоже поклонники финского рока, но тут внушение слабло — ее встретили удивлением. Мара, взмахнула крыльями, взмыла под потолок. А там пятиметровая хрустальная люстра. Крен. Стеклянные капли звонко звенят. По лестницам, как горная сель, чёрно-розовая масса несется. Опередила. Оторвалась. Вот уже турникеты. Ещё десять шагов или один взмах и свобода! Дрожь и усталость. Тяжело, неуклюже приземлилась, пошатнулась. Воздух. Нужен свежий воздух! Раз вдох, два вдох, три — всё, пора. Но как же Восьмой и остальные? Должна предупредить! Нашарила телефон.
— Восьмой, Восьмой… Серёжа, это я — Марина! — горло перехватило — воздух, нужен воздух, почему его так мало? Сломаны ребра? — Сережа, ты слышишь?
— Марин, что случилось?
— Серёжа, мы искали… Мы думали, что нашли… Но это враг! Страшный враг… Я не знаю… Глеб куда-то запропастился… — она оглянулась — её нагоняли.
— Где ты?
— В Сибири… В Новосибирске… Серёжа, за мной гонятся… я не могу найти Глеба… Но ты должен знать… этот ублюдок очень сильный … он из Чёрных сердец… Я думаю…
Мальчик, опередивший других, подскочил первым, швырнул тем, что было — рюкзаком. Трубка выпала из рук. Маша — молодец — идеальная реакция — подпалила прыткого выскочку. Но трубку не вернуть.
Тяжёлая резная дверь еле поддалась. Выскочила на огромное театральное крыльцо, чуть не задохнулась от свежести морозной ночи, чуть не оглохла — мегаватты звука ударили в грудь. Снова. Концерт внутри и снаружи в самом разгаре. Изображение Ангела смерти на огромных экранах, воздух трепещет от диссонирующих аккордов — Лаури поёт погребальную песню по ней. Мара ещё раз глубоко вздохнула, — если уж сражаться, то под открытым небом, погибнуть под ним тоже лучше.
Должно быть сила врага в звуке — его способность действует, когда его слышат. Седьмая не ошиблась. Сотни обезумивших глаз повернулись в её сторону. Черная масса фанатов позабыв о зрелище, холоде, безопасности, ринулась к ней. Черной массе хотелось убивать. Мара как раз собралась, отдать приказ херувимам, но так и замерла с открытым ртом, услышав оглушительное «Кап».
Так уж устроен слух Эллинов: даже в самом шумном месте выделяет важное.
Кап!
Мара увидела, в шаге от себя тёмную лужу.
Кап — упала в неё чёрная капля.
Кап — она подняла голову…
Смотрела и не могла поверить глазам.
А толпы врагов приближались к ней, почему-то очень медленно.
А руки налились свинцом.
А сердце пропустило удар.
Словно со стороны Мара фиксировала, как распахиваются резные двери, как оттуда нескончаемым потоком текут озверевшие, злые люди. Как её окружают. Не подняла меча, не отдала приказа хранителям — просто, перестала сопротивляться. Её сразу повалили, начали бить, кричать «сдохни, сука», царапать, пинать и даже кусать, но она, словно поставив жизнь на паузу, ничего не чувствовала — перед глазами замерла ясная картинка.
Над ней, на десятиметровой высоте над крыльцом театра, между колонн висел Глеб. Его привязали за запястья и растянули как какую-то тряпку. Наверное, Глеб, потерял сознание из-за боли, его лицо передавало все оттенки страдания. Разорванная в клочья одежда, не трепещет на ветру — её пропитала кровью, одежда прилипла. Ботинки потерялись, так что кровь скапливалась, формировалась в крупные капли и падала на землю, прямо с голых ступней. Из левого бока Глеба торчало огромное копьё, инкрустированное изумрудами и платиной. Красивое оружие, ничего не скажешь.