Дверь тихо скрипнула. Бесшумно вошёл Гвидон. В полутьме герт походил на крупного кота. Фиалковые глаза полны понимания без осуждения.
- Я же говорил, тебе надо досмотреть, - устроился рядом, свернулся калачиком, замурлыкал.
- Спасибо, что без упреков.
- Ты дурак?
«Вот и поговорили».
А Факел всё это время оказывается был рядом. Чертяка этакий! Прямой, простой как копье, которым его… Не гнется, не верит в полумеры, сказал, как отрезал. Когда-то давным-давно после сражения с повстанцами на Энцеладе Восьмой спас Шестого. Шестой спросил, как может отблагодарить, а Восьмой отшутился, мол, хватит и выпивки. Они тогда знатно надрались. Веселились, вскидывая рюмки за здравие Великого Вольта. А в конце Шестой вдруг сказал.
- Хочешь загадку?
- Валяй.
- Что ты всегда увидишь в бою, за левым плечом?
Восьмой усмехнулся.
- Уж не твою ли рыжую рожу?
- Да, - серьезно кивнул Шестой. – Клянусь тебе в этом своей сутью, - и стукнул в грудь кулаком, туда, где сердце.
И не обманул. Никогда не обманывал. А теперь, когда Седьмую изувечили чуть ли не до смерти, когда Глеба… Факела похитили, и, возможно, сейчас пытают, или убивают неизвестно где. Маски оказались сброшены. А за ними та самая суть – у каждого своя. Проявилась. Шестой держал слово даже сквозь смерть. А Сергей вместо того, чтобы мчаться на помощь единственному другу пускает сопли в сортире, потому что это и есть суть его. Нет больше Марса, нет Меркурия, Великого Вольта, нет легендарных бойцов прошлого. Прав Лаури – точен и безапелляционно прав. Остались только люди – трусливые, глупые выродки. И первый из них Сергей. Дрожащий ублюдок. Первый из трусов.
Херувим прекратил мурчать, понуро опустил морду и не глядя на него, обернулся часами с фиалковым циферблатом. Ни слова. Да и что тут скажешь, когда и так всё понятно.
В туалет зашел пациент, не обратил на него внимания, пройдя в ближайшую кабинку, зажурчал. Сергей поднялся, погладил часы на руке. Ему полегчало.
Когда падаешь на самое дно, всегда становится легче.
Когда узнаешь о себе доподлинную истину, под ногами возникает опора, и пусть даже это вязкая грязь.
Глава № 9. Two months later.
1.
С раннего утра Сергея преследовало смутное, но неотступное предчувствие. Оно витало где-то на периферии сознания, словно назойливый комар, которого не видно, только слышно еле-еле, аж сомнение берет, есть ли он на самом деле. О чем именно пыталось предупредить шестое чувство, он не понимал, и это бессилие действовало на нервы. Резонно решив, что в четырех стенах ответов не найти, он быстро собрался и вышел на улицу, надеясь, на свойства морозного воздуха прочищать не только лёгкие, но и мозги.
Февраль в этом году выдался не по-питерски ядреным, словно из Сибири приехал погостить, да как водится, задержался. Выпавший снег не таял, ложась плотным, искристым саваном на грязные улочки, и от этого счастлива была только ребятня, пребывая в состоянии перманентного восторга. Почти в каждом дворе выросло свое снежное войско — не только традиционные снеговики, но и причудливые, неуклюжие скульптуры, напоминавшие то ли доисторических ящеров, то ли инопланетных гостей.
Сергей даже не удивился, когда соседский пацаненок, вместо приветствия, шлепнул его снежком по плечу. Такая мелочь не могла испортить настроения еще больше. Ответив мальчишке прицельным попаданием за шиворот, он на мгновение почувствовал себя просто человеком в простой зимний день, и от этого на душе стало чуть светлее, чуть проще. Потом он поспешил к своей машине, за ночь отрастившей на крыше белоснежный горб.
Пролетая по заснеженным улочкам Санкт-Петербурга, Сергей невольно залюбовался родным городом, облачившимся в белую шубу. Впервые за долгие годы Северная столица соответствовала своему прозвищу без иронии. Морозец раскрасил лица прохожих здоровым, сочным румянцем, и даже вечно бледные, унылые подростки сегодня казались ожившими, их смех звенел искристо и по-настоящему.