«Нет, так не говорят»
Несколько минут в помещении вполне реально шумел прибой, да в кроне пальмы шелестел порывистый ветер.
— Возможно, вы и правы, а я дура, — Марина села на песок к ним спиной, — и всё равно, я чувствую, что-то не так.
— Ты не дура, а молодец, что поделилась сомнениями, — Сергей скинул футболку, сел рядом. — Мы поставим Глеба на контроль, понаблюдаем — лучше перестраховаться.
— Спасибо…
— Правда, ведь хорошо здесь, — сказал сам себе Михаил Дмитриевич, — вот бы сюда ещё удочку и…
— … и чтобы не было войны. — Марина положила голову на колени, глядя на заходящее солнце.
Никто больше не произнес ни слова.
3.
Ей всегда нравилось, когда за рулём сидел мужчина. Во-первых, можно расслабиться, просто смотреть на несущиеся мимо деревья, памятники, дома, не думая о том, как бы не попасть колесом в ухабину или кого ненароком не подрезать, а во-вторых, всегда приятно, когда мужчина берёт на себя ответственность, право принимать решения, пусть даже такие незначительные как выбор маршрута. Но сегодня всё шло не так.
Глеб поднял её ни свет, ни заря, хотя было воскресенье. Не слушая протестов, быстро собрался, буркнул «жду на улице — надо прогреть машину», зыркнул из-под бровей и шумно вышел.
Подавив волну негодования, Марина перед самой собой оправдала его тем, что мужчины вообще странные создания, нехотя оделась, специально затягивая каждый момент, чтобы хоть как-то ему отомстить. Ведь больше всего в жизни Глеб ненавидел ждать. Вышла на морозный воздух.
И вот они едут уже полчаса, так и не сказав друг другу ни слова. Глеб вел рвано, импульсивно, печка дышала жаром, так что ее сначала разморило, а потом укачало.
Борясь с тошнотой, Марина смотрела на своего избранника и ловила себя на том, что так или иначе, он нравится ей. Такой мужественный, хоть временами глуповат, зато самоотверженный — такой, какого она и искала не один десяток жизней.
— Терпеть не могу, когда на меня смотрят сбоку!
— Глеб, ты встал не с той ноги?
— Нормально я встал, просто отвернись…
Она не смутилась, положила ладонь на его колено, повела выше — ему всегда это нравилось. Но Глеб неожиданно сбросил руку, краснея. Уж не от ярости ли? Что ж, хочет психовать — пусть психует — со всеми случается. Марина добавила магнитоле звук. В динамиках их любимый сборник танцевальной электроники «Euro Dance 90».
— Достала твоя попса! Включи что-нибудь потяжелей!
— Моя?! — оскорбилась она, — диск вообще-то твой! Я так-то никогда не любила синтетическую музыку.
— Вот и договорились! — вроде бы Глеб пошёл на примирение, хотя выглядел воинственно. — Включи шансон.
— Ты это серьезно?!
— Шучу. Давай просто что-нибудь другое.
Марина отвернулась к окну, вспоминая слова Сергея. «Глеб чувствует себя виноватым» — да, такое вполне ему подходит, а вот изливать душу девчонке — не станет никогда в жизни. Может их спровадить вдвоем в какую-нибудь баню? Мужик мужика поймет лучше. Ещё раз в душе оправдав его, она расслабилась.
Через час прибыли в безлюдный в это время и года и дня Петергоф.
— Зачем мы здесь?
— Свидание-сюрприз!
— ЧТО?! — Марина еле сдержалась, чтобы не стукнуть его, — в восемь утра, в промозглом Петергофе?! Ты с ума сошёл?
— Да ладно — тебе понравится! — Глеб схватил её за руку и поволок куда-то вглубь парка.
Еле поспевая за ним, она уже в середине пути догадалась, куда они идут. Над парком возвышалось присыпанное снегом колесо обозрения.
— Послушай, я, во-первых, не одета, а во-вторых, представь какой там дубак. Давай отложим эту затею до весны?
— Всё будет хорошо! — Глеб поиграл ключами, перепрыгнув через невысокое ограждение перед аттракционом, — вчера подкупил сторожа! Сегодня мы здесь совсем одни!
Марина ждала, что ей подадут руку, но он, не обернувшись, убежал в будку управления. Спустя минуту загудел двигатель, а колесо протяжно скрипнув начало вращаться. С неба повалил снег. Ноги промокли сразу. Тропинку в жиденьком сугробе пришлось прокладывать самой.
Она замёрзла ещё даже не сев в кабину.
— Пошли, — скомандовал Глеб, на ходу запрыгивая на неустойчивую платформу.
Как только открытая кабинка, не знавшая ремонта со времен союза, поднялась чуть выше деревьев, на них обрушился пронизывающий ветер. Марина подняла воротник, зажав ладонями покрасневшие уши. В ушах всё равно нет нужды — ветер завывал с такой силой, что услышать друг друга никак не получилось бы. Холодные хлопья льда напоминали шарики пенопласа хлестали в спину, норовя пролезть за воротник. Она съёжилась, сберегая остатки тепла и думала только об одном — поскорее бы вниз. Снег сделался таким плотным, что на колесе обозрения никакого панорамного обзор вовсе не было — серая стена в белых точках по кругу.