— Сука! Ты ответишь за всё! — горячая ярость бросила Мару вперед.
— Ай! — вскрикнул Элайджа, стоявший позади всех и замолк.
Обернулась, а Эла нет. Только упавший ободок с розовыми не то рожками, не то ушками на полу.
— «Чистый импу…»
— Не спеши! — остановил Восьмого Лаури, оглушительно щёлкнув пальцами.
В тот же миг, со всех сторон к нему метнулись Перевёртыши. Мужчины и женщины, увешанные стальными браслетами, выстроились вокруг хозяина, взялись за руки и, тихо напевая какую-то невнятную мелодию, завели неторопливый хоровод.
— Восьмой, а я изучил твою способность, — лицо Лаури мелькало за живым щитом. — Твой херувим не искривляет время, как ты любишь хвастать, он лишь ускоряет тебя и себя — фокус, дешевый фокус. Я тысячи раз сталкивался на арене с самыми разными мастерами скорости, и боюсь твои способности меня ничем не удивят… Не используй импульс, иначе эти, — он кивнул на хоровод перевёртышей, — пострадают, а ты ведь герой. Герои людей не убивают. Герои умирают сами.
И снова саркастическая усмешка в рукав.
— Тварь! Я ненавижу таких, как ты! — Восьмой обнажил клинок, лезвие зашипело в сыром воздухе. — И мне не нужен херувим, чтобы справится с тобой! Кучерявый, за мной!
Рванул вперед. Хоть её и не приглашали, Мара тоже побежала. Краем сознания отметила: Лаури не группируется, не принимает стойку, не готовит копье — лишь стоит, загадочно улыбаясь.
Она была лишь на середине пути, когда Мерк достиг живого щита. Сердце бешено стучало. Он присел, для прыжка, чтобы атаковать сверху. Она сделала шаг. Шестой взмахнул крыльями, прыгнул позади Меркурия. Ещё шаг. Кучерявый уже оторвался от земли, его меч, занесенный над головой, сверкает в полумраке. Почему медлит Восьмой? Почему не взлетает?
Лаури забыл про рукав. Ширясь, его улыбка наполнялась триумфом.
Удар сердца. Шаг. Вдох.
Кучерявый всем телом со всей силой обрушился на Меркурия.
Кто-то вскрикнул. Это она сама. Единственный зрачок расширился, вбирая ужас. В горле застрял крик: «Не-е-е-е-ет…».
Сквозняк принёс к ногам два белых пера с каплями алой крови.
Тишину разорвал безумный смех.
6.
Лаури истерически хохотал.
Мара без сил беспомощно сползла по стальной опоре на пол. Почти перестала дышать.
— Хвалю, Кучерявый! — выкрикнул враг, — добей его и я буду звать тебя Факел! Ты снова станешь тем, кем был — легендой!
Шестой, послушно вытащил лазерный меч из спины Меркурия, ногой перевернул его тело и даже без тени сомнения снова вонзил лезвие в грудь единственного друга.
Мара вздрогнула, словно лазерный клинок пронзил её сердце.
Вдали почти неслышно зазвенел колокольчик — Восьмой умер.
— Я знала… Я ведь говорила… Я говорила ему! Ты — ублюдок, грязный предатель! Предатель! Господи, я же знала…
Наверное, в такие моменты в душе должно что-то происходить, эмоциям положено бушевать — злость, гнев, ярость, должны вскипеть, выплеснуться. В её душе не происходило ничего. Она просто наблюдала жестокую картину восхождения Предательства под свет. Предательство венчала корона смерти. Слёзы без всхлипов сами собой катились по щекам. В висках пульсировало сердце, в голове пульсировала мысль: «Восьмой умер. Сергей умер. Сережи больше нет».
Живой щит разомкнулся, пропуская Шестого в кольцо, и снова сомкнулся за ним.
— Кучерявый…. Факел, горжусь тобой! Признаться, я не был уверен в успехе, когда вербовал тебя, но результат превзошёл ожидания. А неоценимые данные о нелепом приближении Энцелада к Земле, конечно, обрадуют Королеву. Я и представить не мог, что они додумаются — переместить планету-спутник на такое расстояние, — уму непостижимо! Абсурд. Но, как видишь, сегодня мы одним ударом обезглавили Рубиновую колоду! Больше никакой глупой Битвы мастей! Слышишь Седьмая? Отныне планета принадлежит нам!
— Ведь он был твоим другом… Самым верным, самым преданным другом! Как ты мог? Как? — её никто не слушал.
— Рад служить Чёрным сердцам! — Шестой низко поклонился Лаури. — позвольте мне прикончить и эту девку?
— Нет-нет, с ней я разберусь сам… У нас давние счёты.
— Но, господин…
— Заткнись!
Они двигались неспеша, смакуя каждый шаг. Свита рабов, Седьмой из колоды Чёрных сердец, Предатель.
Где-то вдали отчаянно закричал Элайджа. Мара узнала этот крик. Так кричат, испытывая сильную боль перед самым концом. Она и сама когда-то так кричала. Одиночество до краёв наполнило чашу её души. Вот и всё — никого не осталось. Нет любимого, нет командира, нет второго херувима, даже нелепого грустного Эла, похоже, уже нет.
Процессия врага наконец-то приблизилась. Лаури возвышался над головами Перевёртышей, блистая изумрудными глазами, такими же холодными как драгоценные камни.