— Поговорим?
— …
Он развел руки в стороны и щит разомкнулся.
— Ты не представляешь как мне скучно… Эти несколько месяцев… Я должен поблагодарить вас за радость, которую вы мне доставили своими нелепыми потугами. Я впервые, наверное, за несколько тысяч лет чувствовал себя по-настоящему живым. Жаль, вы не оправдали возложенных надежд. Взять хотя бы Кучерявого. Эй, к ноге, пес! — Шестой послушно пригнулся, — Нет. Факел тебе не подходит. Факел меня чуть не побил на арене, а ты просто на него похож. Кучерявый — твое имя. — Шестой покорно опустил голову.
— Ведь он был твоим единственным другом… — тихо говорила Мара, а рыжий боец двоился в глазах из-за слез. — Планеты погибнут и звёзды погаснут, но ваша дружба никогда. Вчера, сегодня — навсегда…
— …его было весьма непросто программировать, — вещал Лаури. — Ушло целых два месяца, прежде чем новая личность прижилась. Зато теперь, ты только посмотри! Эй, Кучерявый разрежь себе руку! — на лице Шестого бездумная маска, не моргнув он поднял меч, полоснул по внешней стороне предплечья. Кровь капнула, но ни тени эмоций не отразилось. — А ведь раньше любое психическое программирование легко разрушалось под напором сильных чувств: типа любви или дружбы, но он только что убил своего товарища и легко убьёт любимую. Например, тебя. Слабак. Эх, выродились Эллины.
Мара оставалась удивительно спокойна. Смотрела на Шестого и ничего в нем не находила. В душе ничего не шевелилось. Ни любви, ни жалости.
Мара понимала, что обречена, вот только извечное упрямство, из-за которого Марина постоянно влипала в неприятности, даже перед лицом смерти требовало каких-нибудь, хоть каких-нибудь действий. Эллин Мара готовилась встретить смерть. Человек Марина требовала поступка. Когда мосты сожжены, когда пути назад нет и нечего терять — почему бы не сыграть ва-банк? Или не разыграть последний козырь?
— «Фаталити!» — вдруг крикнула Мара, выбросив руку с мечом вперёд.
Вот чем она занималась последние месяцы. Техника тотальной синхронизации с херувимом. Её придумал Михаил Дмитриевич, а она сквозь боль, изнуряющие тренировки и снова боль, пыталась реализовать. Это надорвало здоровье. Это было невероятно мучительно и сложно, но она старалась, снова и снова, снова и снова. Старый эллин много говорил, про новые формы резонанса, переплетение сознаний, трансформацию, ДНК-кодирований — она в этом не разбиралась. Главное уяснила без сложных слов и формул. Синхронизация наделяет колоссальной силой, меняет её, меняет Пашу, превращает их в оружие способное противостоять любому, даже Лаури.
Эхо её Фаталити ещё гудело в коридорах, когда сознание прояснилось, очистилось от лишнего, от памяти, знаний, эмоций. Оставив одну единственную цель — убить Лаури. Ещё раньше по руке с Морозным клинком пробежала дрожь резонанса, клинок втянулся под кожу, мышцы напряглись, обрастая голубыми кристаллами ледяной шкуры. Она физически чувствовала, как меняется каждая клетка в руке. Изменение выражалось болью. Естественно. Единственный зрачок вытянулся в вертикальную щёлку. Пальцы, выломались в смертоносные когти, метнулись к лицу врага.
Лапа ледяного чудовища была так близко, так близко! Но…
Увы, Мара так и не сумела освоить тотальную синхронизацию. Внутри как обычно сработал ненавистный тумблер, связь с херувимом оборвалась.
Лаури отшатнулся — на его щеке осталась тоненькая царапина и только. Перевёртыши оттеснили Мару. Она безвольно упала на колени. Лёд на руке, оставляя на коже свежие ожоги холода, стал таять.
— Забавный фокус, — уже без усмешки сказал Лаури, — но с меня хватит представлений — настало время для смерти.
В его руках материализовалось сверкающее копьё. Он размахнулся и ударил.
Вот и всё. Она закончила.
Чёрт возьми, а ведь не так уж и плохо сыграла рубиновая Семёрка в этой жизни? Мара улыбнулась сквозь слёзы. Решила встретить финал с гордо поднятой головой.
Память так и запечатлела ту финальную картину: красивое жемчужное лицо, обезображенное ненавистью, тьма вокруг и серебристый наконечник копья, несущий неминуемую смерть.
Её смерть.
Глава № 11. Betrayer.
Ещё немного подождав его ответа, но, так и не дождавшись, Мара фыркнула: «Помяни моё слово — по своей или по чьей-то чужой воле Глеб нас предал» — и вышла из кабинета. Стрекочущая тишина поглотила помещение. Через некоторое время он моргнул, осознав, что сидит, уставившись в одну точку, в голове пусто, мыслей нет. Хотя, подумать было над чем.