Похоже, они все спешили выговориться, и только Ирина Максютина не издала ни звука. Её волосы при прошлой нашей встрече были рыжими, а теперь были выкрашены в немыслимый зеленоватый цвет, топорщились в стороны, и она все время пыталась их приструнить, искоса поглядывая на меня со следователем.
Когда мы расселись, наступила неуютная пауза, и я услышал, как прихрамывают тиканьем механические часы на стене. Им, наверное, было не меньше полувека, но они еще пытались идти…
Ощутив под столом толчок в ногу, вслед за которым в мой потёртый до дыр носок впились острые коготки, я не сразу понял, что это шустрый котёнок, дёрнулся и толкнул Федоровича локтем, когда он накладывал холодец в тарелку. Ложка звякнула и упала на скатерть, испачкав её.
— Ну, что же мы сидим? – нарушил тишину Хмурый, с недовольным видом смахнув салфеткой пятно со скатерти, и затем поднял рюмку с малиновым компотом.
Гости и хозяева зашевелились, были произнесены приличествующие в такой ситуации слова в память о Ларисе. Выпили и закусили.
Потом заговорили вполголоса. Жалели Ларису и ее ребенка. Осуждали убийцу.
— Как же так, как же так? — причитала Вера Алексеевна, а Андрей Валерианович заботливо гладил её по плечам и голове, успокаивая. Она прильнула к нему и тихо заплакала.
Я окинул взглядом гостиную. Как мне и рассказывали, обстановка в ней была скромная. Старой модели цветной телевизор, мебельная стенка восьмидесятых годов, продавленный диван, выцветшие обои на стенах. И много-много книг на полках и на журнальном столике.
Вспомнилась Лариса Васильевна, которая преподавала на факультете иностранных студентов, но вела спецкурс и у нас, будущих юристов. Всегда такая спокойная, доброжелательная, милая молодая женщина… Я еле сдержал навернувшиеся на глаза слёзы.
В этот момент серый котейка, резвившийся под столом, запрыгнул ко мне на колени, стал тереться и явно выпрашивать угощение. Кивнув ему, я начал тайно подкармливать его кусочками мяса, поглаживая за ушком.
Вера Алексеевна, промокнув платочком слезы и заметив мои движения, впервые улыбнулась:
— Это Марсик! Лариса нашла его во дворе два месяца назад и принесла домой. Мы его отмыли, откормили…Такой озорной, любит играть со всякими висюльками, даже шторы оборвал!
Я улыбнулся ей в ответ, почесывая этого пушистого и колючего зверёныша.
— А вы нам расскажите, пожалуйста, – впервые подала голос Максютина, требовательно глядя на следователя, – почему Фролов сделал это? Почему он убил Ларису?
— Следствие ещё не окончено и выводы делать рано, — ответил он сдержанно.
В этот момент раздался звонок в дверь. Доцент пошёл открывать, и через минуту в гостиной появилась… вахтёрша Ивановна, приглаживая ладонями неопрятные пакли спутанных, грубых седых волос.
— Ива-а-новна! — удивлённо протянула Максютина. — А вы как здесь?
— Ирочка, — с укором остановил её Андрей Валерианович, — Зинаида Ивановна знала Ларису, занимаясь уборкой на кафедре!
— И в этом доме она моет лестницы, — с печальным вздохом добавила Вера Алексеевна.
— И в общежитии у нас! — Салих с гневом сверкнул глазами в сторону вахтёрши. — Вот только не пойму историю с моим, так сказать, перемещением в салон «Экстаз»!
— Уважаемые, отложите эмоции на потом, — сдержанно сказал следователь. — Не место и не время!
Все умолкли. Стул Ивановне доцент поставил в торце стола, и теперь она сидела спиной к двери, напротив Веры Алексеевны, почти рядом со мной.
Хмурый наполнил её рюмку водкой, а я положил в её тарелку пару варёных картофелин и несколько ложек холодца.
Она махом осушила рюмку и произнесла, горько морщась:
— Мне так жаль Ларочку, так жаль! Она была красавицей и умницей, жить бы да жить! Наливайте!
Хмурый налил ей снова водки, а себе в стакан плеснул компота из графина. На меня он посмотрел испытующе, когда я осушил второй бокал вина.
Заметно было, что гости уже порядком набрались. Их голоса становились всё громче. Казалось, все говорят одновременно, не слушая один другого.
Котейка спрыгнул с моих колен и исчез под столом.
— Тихо! — вдруг властным голосом произнесла вахтёрша и стукнула кулаком по столу. — Хочу задать вопрос!