— Пах-пах. Два выстрела в голову. Двадцать пятый калибр; возможно, с глушителем. Обе пули — с мягким наконечником и сильно деформировались, так что по ним ничего не скажешь. Тело затащили в глухой переулок и бросили позади мусорных баков, поэтому обнаружили его лишь утром, когда приехал мусоровоз. Убийца должен был обладать большой ловкостью, чтобы застать Мерфи врасплох. Судебным экспертам практически нечего было делать: даже стреляную гильзу преступник потрудился унести с собой — еще одно свидетельство, что это опытный убийца. К тому же в ту ночь шел дождь, довольно сильный, и смыл следы. Свидетелей не было. Никаких зацепок. Трудный случай с самого начала, и некому подсказать нам правильное направление поисков.
Он обогнул меня и на этот раз взгромоздился на угол стола. Улыбнувшись хищной улыбкой барракуды, он вопросил:
— Каков был мотив? Месть за что-то в прошлом? А может быть, это было простое ограбление? Деньги из бумажника вытащили. А кредитные карточки оставили. Любопытно, правда? — Он помолчал. — А каким боком это дело касается вас? В чем ваш интерес?
— Мерфи был косвенно связан с делом, которое я изучаю, — ответил я, осторожно подбирая слова.
— Следователь беседовал со всеми бывшими клиентами Мерфи. Мы подняли все дела, с которыми он когда-либо работал в полиции. Какое из них вас интересует?
— Дело Эшли Фримен, — ответил я, поколебавшись.
Старший следователь покачал головой:
— Это интересное дело, но вряд ли можно что-нибудь выжать из него. Оно заняло у Мерфи дня два, не больше. Незадолго до убийства он развязался с ним. Нет, убийцу надо искать либо в кругах наркодельцов, чьи махинации он помогал расследовать, когда был копом, либо в среде организованной преступности, которой он занимался в своей частной практике. А может быть, это кто-то из полицейских, подкупленных преступниками. Все это наиболее вероятные подозреваемые.
Я кивнул.
— Но знаете, что мне кажется странным в этом деле? — спросил он.
— Что?
— Когда мы стали рыскать тут и там и заглядывать в темные углы, то все, кого мы допрашивали, казалось, ожидали этого.
— Ожидали допроса? Но разве это не естественно?
Старший следователь опять улыбнулся:
— Мерфи строго соблюдал конфиденциальность и, как правило, не делился информацией ни с кем. Это, в общем-то, одно из главных условий такой работы. Он никого не посвящал в свои дела. Единственный человек, у кого имелось какое-то представление о том, чем он занимается изо дня в день, — это его секретарша. Она печатала все его бумаги, вела бухгалтерию и хранила информацию.
— И она ничем не смогла вам помочь?
— Абсолютно. Но дело не в этом. — Он сделал паузу, уставившись на меня. — Откуда все эти люди знали, что он следит за ними? Конечно, иногда человек, за которым следят, так или иначе догадывается об этом. Но это бывает редко. А в данном случае, повторяю, знали все. К кому бы мы ни пришли, они ждали нас с приготовленными объяснениями и алиби. Это ненормально. Ненормально на все сто процентов. И в этой загадке кроется ключ ко всему делу, вам не кажется?
Я собрался уходить.
— Вашей книге ведь, наверное, требуется тайна, мистер писатель? — спросил старший следователь, пожав мне на прощание руку и вернувшись за свой стол. — Возьмитесь за эту загадку и найдите ответ.
Я ничего не ответил ему. Но я уже знал ответ.
27
Второе вторжение
Хоуп не видела ничего хорошего в воцарившемся спокойствии.
Она бродила по территории школы, участвовала в мероприятиях, связанных с окончанием года, готовилась к зиме. И все время чувствовала себя словно на иголках и ничего не могла с этим поделать. То она спешила куда-то по дорожке, хотя спешить ей было некуда. То вдруг у нее пересыхали горло и губы, а язык во рту еле ворочался, и она поглощала воду бутылками. Среди разговора она внезапно осознавала, что пропустила значительную часть того, что говорилось. Ее отвлекал преследующий ее страх, и, хотя день за днем тянулись вполне благополучно, ей чудилось, что где-то в это время происходит нечто ужасное.
Она ни секунды не сомневалась в том, что Майкл О’Коннел никуда не исчез из их жизни.