Скотт, насколько ей было известно, снова всей душой отдался своей преподавательской деятельности. Салли вернулась к готовящимся разводам и разделам имущества, довольная тем, что сумела разобраться в ситуации и предпринять шаги к ее разрешению. В ее отношениях с Хоуп восстановилось характерное для последнего времени холодное перемирие. От их взаимной душевной привязанности не осталось и следа — не осталось места шутке, комплименту, случайной ласке и уж тем более призыву более откровенного характера. С таким же успехом они могли бы быть монахинями, которые по воле Божией живут под одной крышей и спят в одной постели, но каждая связана священными узами с недосягаемым идеалом. Хоуп задавалась вопросом, не были ли такими же последние месяцы совместной жизни Салли и Скотта. Или же Салли продолжала спать со Скоттом, делая вид, что ничего не изменилось, имитировала страсть, разговаривала с ним, занималась хозяйством и, улучив момент, убегала к Хоуп и убеждала ее, что ей-то и принадлежит ее сердце?
С футбольного поля до нее доносились голоса. Очередная игра серии плей-офф. До полуфиналов осталось еще две встречи, а до финала — три. Но Хоуп не могла как следует сосредоточиться на футболе, она тонула в трясине чувств и тревог, касающихся Эшли, Майкла О’Коннела, своей матери и больше всего Салли. Все казалось ей безнадежным.
Хоуп вспомнила, как она познакомилась с Салли. «Любовь — это ведь, по сути, очень простая вещь, — думала она. — Случайно встречаешься на открытии выставки в картинной галерее. Заводишь разговор, обмениваешься шутками. Решаешь пойти выпить чего-нибудь и заодно поесть. Затем встречаешься еще раз где-нибудь среди дня. Наконец — прикосновение к тыльной стороне ладони, шепот, обмен взглядами, и вот вы уже вместе, как было ясно с первой минуты».
«Любовь!» — подумала она. Майкл О’Коннел непрестанно повторял это слово, а сама Хоуп давно его не употребляла. Наверное, уже несколько месяцев. «Он говорит, что любит меня», — сказала ей Эшли. Но Хоуп была убеждена, что все его поступки не имеют ничего общего с любовью.
«Он оставил нас в покое», — сказала она себе.
Салли говорит, что он оставил их.
Скотт говорит, что он оставил их.
Эшли думает, что он оставил их.
Сама она в это не верила.
Однако никаких признаков его присутствия не замечалось.
До нее донеслись голоса. На тренировочном поле она увидела свою команду. Девушки, собравшись в кружок посреди поля, разговаривали и смеялись. Она потянулась к свистку, свисавшему на шнурке с шеи, но решила дать девушкам отдохнуть еще несколько минут. Юность быстро проходит, и надо использовать каждую минуту. Правда, молодые не понимают этого.
Вздохнув, она дала свисток и подумала, что надо ежедневно звонить Эшли и своей матери, чтобы убедиться, что все у них в порядке. Странно, что Салли и Скотт не делают этого.
Салли широко открытыми глазами смотрела на заголовок в газете. «Бывший полицейский найден убитым на одной из городских улиц». Кровь отхлынула у нее от лица. Она прочитала все сообщения под заголовком, вникая в каждое слово, затем перечитала все еще раз, запоминая подробности. Отложив газету, она с удивлением заметила, что руки ее перепачканы в типографской краске, и сообразила, что они вспотели при чтении и растворили краску.
«Такие убийства называют „приведением приговора в исполнение“». Фраза преследовала ее, звучала в мозгу, как набат. «Полиция подозревает руку организованной преступности».
Она сразу сказала себе: «С Эшли это никак не связано». Но тут же отпрянула, будто кто-то нанес ей удар в солнечное сплетение. Это было напрямую связано с Эшли.
Первым ее побуждением было позвонить кому-нибудь. Она была знакома со многими сотрудниками окружной прокуратуры. Наверняка кто-то из них знает подробности. Ей нужна была внутренняя информация. Она потянулась одной рукой к ролодексу, а другой — к телефону, но остановила себя. Что она собирается делать?
Салли глубоко вздохнула. Нельзя допускать посторонних в свою жизнь. Любой прокурор, имеющий отношение к расследованию убийства, не столько разъяснит ей ситуацию, сколько сам засыплет ее вопросами. Этим звонком она заварит со своими проблемами такую кашу, в которой и утонуть можно.
Салли закашлялась. Она попросила Мерфи справиться с Майклом О’Коннелом. Он доложил, что все в порядке. Проблема решена. Безопасность восстановлена. Эшли может жить спокойно. И тут Мерфи убивают. Это было бессмысленно, нелогично — как если бы Эйнштейн или какой-нибудь знаменитый математик написал на доске 2+2=5 и все приняли бы это без всяких возражений.