— Это тот самый, чье письмо нашел Скотт?
— По-видимому. Он твердит, что они «предназначены друг для друга» и тому подобные вещи, хотя они, разумеется, не имеют никакого смысла. Он вроде бы немного не в себе, но опять же нужно спрашивать об этом Эшли. В ее изложении все это, наверное, будет звучать более… конкретно, что ли.
— По-моему, вы делаете из мухи слона, но…
— Похоже что нет, — прервала ее Хоуп. — Конечно, у нее есть склонность все драматизировать, но в данном случае она встревожена не на шутку. Мне кажется, ты должна позвонить ей не откладывая. Я думаю, ей полезно поговорить с матерью, это придаст ей уверенности.
— Этот парень бил ее? Или угрожал?
— Не совсем. И да и нет. Тут все не так просто.
— Что значит «не совсем»? — потребовала Салли.
— Ну, понимаешь, когда говорят «Я убью тебя» — это несомненная угроза, но фраза «Мы вечно будем вместе» может означать то же самое. Трудно сказать наверняка, когда сам не слышал, как это было сказано.
Хоуп была удивлена тем, с каким убийственным хладнокровием Салли восприняла ее сообщение.
— Позвони Эшли, — повторила она.
— Да, ты, наверное, права, — согласилась Салли, подходя к телефону.
Скотт набрал номер домашнего телефона Эшли, но он был занят, и уже в третий раз за этот вечер ему пришлось говорить с автоответчиком. По мобильному телефону он тоже пытался дозвониться, но и там беззаботный голос дочери попросил его оставить сообщение. Все это совершенно выбивало его из колеи. «Какой толк от этих современных средств коммуникации, — думал он, — если они не помогают связаться с человеком?» Когда в восемнадцатом веке люди получали письмо, преодолевшее большое расстояние, оно много значило, было настоящим событием. Современные средства сокращают расстояние, но нисколько не приближают людей друг к другу.
Телефонный звонок прервал растущую тревогу Скотта.
— Эшли? — выдохнул он, схватив трубку.
— Скотт, это я, Салли.
— Салли? Что-нибудь случилось?
Она помедлила, и пауза была настолько жуткой, что у него свело желудок и потемнело в глазах.
— Когда мы разговаривали в прошлый раз, — произнесла Салли, призвав на помощь всю свою адвокатскую невозмутимость, — ты выразил беспокойство в связи с найденным письмом. Так вот, твое беспокойство, возможно, было оправданным.
Скотт с трудом сдержался, чтобы не наорать на нее из-за профессиональной рассудительности ее фразы.
— Почему? Что случилось? Где Эшли?
— С ней ничего не случилось. Но похоже, у нее действительно проблема.
По дороге домой Майкл О’Коннел остановился перед витриной небольшого магазина, торгующего инструментами и принадлежностями, которыми пользуются люди искусства. Его запас угольных карандашей подошел к концу, и, выбрав новый набор, он сунул его в карман парки. Взяв средних размеров блокнот для рисования, он отнес его на прилавок. За кассой сидела скучающая молодая женщина с волосами в красную и черную полоску и набором колечек и побрякушек на лице. Она была одета в черную футболку с надписью: «Свободу тройке из Западного Мемфиса», сделанной крупным готическим шрифтом, и читала роман Энн Райс о вампирах. О’Коннел выругал себя последними словами за то, что не напихал в карманы гораздо больше самых разных товаров, пользуясь тем, что продавщица едва следила за тем, что делается в магазине. Расплачиваясь парой потрепанных долларов за блокнот, он взял себе на заметку, что надо будет заглянуть сюда через несколько дней. Он был уверен, что продавщица не станет обыскивать карманы покупателя, заплатившего за покупку.
«Важно направить внимание человека в ложном направлении», — подумал он и вспомнил, как они играли в футбол в школе. Ему больше всего нравилось, когда игра содержала элемент обмана. Заставить команду противника поверить в то, что события разворачиваются определенным образом, тогда как на самом деле происходит нечто совершенно иное. Скрытый пас. Финт при обводке. Эта тактика служила его основным жизненным принципом, и он прибегал к ней при первой возможности. Заставить людей недооценить тебя. Внушить им, что ты делаешь одно, в то время как на самом деле ты делаешь совсем, совсем другое. Только такая игра и делает жизнь стоящей.
Когда продавщица вручила ему сдачу, он спросил:
— Что это за тройка из Западного Мемфиса?
Она бросила на него страдальческий взгляд, как будто любое общение причиняло ей физическую боль.
— Это трое мальчиков, которых обвинили в убийстве другого мальчика, — ответила она со вздохом. — Но они не убивали его. Их обвинили из-за того, как они выглядели, — всем этим воинствующим святошам не нравилось, как они одеваются, говорят о готике и Сатане, и вот теперь им грозит смерть, и это несправедливо. О них сняли документальный телефильм.