Она все-таки сдержала готовую сорваться с языка колкость. Надо быть благоразумной.
— Мне кажется, что исключать меня несправедливо. Но если ты полагаешь, что это совершенно необходимо, я готова подчиниться. В этом вопросе решающий голос за тобой.
Салли была не уверена, чего в этих словах больше: искренности или сарказма.
Она тут же пожалела о своих словах — и как только ей могла прийти в голову мысль отстранить Хоуп?
— Да нет, я совсем не то… — начала она, но тут они услышали, как автомобиль Скотта преодолевает небольшой подъем к их дому. — Это они.
— А я еще здесь, — сухо констатировала Хоуп.
Потеряшка вскочил на ноги. Он тоже сразу узнал по звуку автомобиль Скотта. Все направились к входной двери, Потеряшка протолкался сквозь забор из ног и рванул вперед. Эшли вылезла из машины и подставила ему свое лицо, позволяя ему выразить мокрую собачью любовь. Скотт тоже выбрался из автомобиля и, не вполне уверенный, какой прием его ждет, нерешительно махнул рукой Салли и кивнул Хоуп.
— Вот, в целости и сохранности, — сказал он.
Салли подошла к Эшли и обняла ее.
— Ты не хочешь зайти? Может быть, нам лучше вместе обсудить план действий? — спросила она Скотта.
Эшли взглянула на отца и на мать и подумала о том, что это редкое нарушение установившегося порядка. Обычно при встречах они сохраняли солидную дистанцию.
— Пусть Эшли решает. Возможно, она не хочет сразу окунаться во все это. Может быть, ты предпочитаешь сначала позавтракать, отдохнуть? — обратился он к дочери.
Они оба посмотрели на Эшли, и она кивнула, хотя и чувствовала, что проявляет слабохарактерность.
— Хорошо, — произнесла Салли безапелляционным адвокатским тоном. — Тогда сегодня попозже. Скажем, в четыре или половине пятого?
Скотт кивнул и указал на дом:
— Здесь?
— Почему бы и нет?
Скотт мог назвать десяток причин, почему нет, но не стал.
— Стало быть, в половине пятого. Самое подходящее время, чтобы выпить по чашечке чая и соблюсти этикет.
Салли пропустила его саркастическую реплику мимо ушей и обратилась к Эшли:
— Это все, что ты привезла с собой?
— Да.
Хоуп, наблюдавшая эту сцену, подумала, что на самом деле Эшли привезла нечто гораздо большее, хотя и не столь очевидное.
Осторожно пробираясь между лужами по краю поля, Эшли выбрала место, откуда могла наблюдать, как Хоуп руководит командой. Потеряшка был привязан в конце скамейки; увидев Эшли, он приветственно постучал хвостом и снова опустил голову на лапы. «Ну чем не лев?» — подумала она. Львы в Африке часто спят часов по двадцать в сутки, и Потеряшка приближался к этой норме, хотя в остальном его повадки не особенно походили на львиные. Иногда Эшли казалось, что и они сами, возможно, не выжили бы, если бы не пес. Ее огорчало, что мать не сознает, насколько важен для них Потеряшка. Метафорически выражаясь, он был спасателем, поводырем и сторожем. Теперь он состарился и практически отошел от дел, но оставался для них почти братом.
Эшли обвела взглядом тянувшийся в отдалении ряд холмов. Местные жители называют Холиоук горным кряжем, но это явное преувеличение. Вот Скалистые горы — это горы, а здешние холмы превозносят незаслуженно, хотя в ясный осенний день недостаток высоты компенсируется яркой окраской из красных, бурых и желто-коричневых пятен.
Она сосредоточила внимание на игре и сразу вспомнила, как сама пять лет назад бегала в синей с белым форме взад и вперед по левой стороне поля. Она неплохо играла, хотя до Хоуп ей, конечно, было далеко. Та играла свободно, раскованно, а Эшли всегда что-то сдерживало.
Она почувствовала странное волнение, когда девушка, занимавшая то место, где когда-то играла она сама, забила гол. Мяч оказался решающим и вызвал радостные крики, объятия, рукопожатия. Затем она увидела, как Хоуп спускает Потеряшку с поводка и посылает мяч на поле. Пес, страшно довольный, заграбастал мяч и толкнул его носом и передними лапами обратно. Хоуп подобрала мяч, закинула его в сетку и тут заметила Эшли:
— Привет, Киллер, ты все же пришла. Какое впечатление?
Прозвище, которым Хоуп наградила ее, когда она училась на первом курсе, заставило Эшли улыбнуться. Хоуп выбрала это прозвище потому, что Эшли первое время держалась в команде очень скромно, робея перед более опытными спортсменками. Она объяснила девушке, что во время игры надо забыть, что она Эшли Фримен, забыть, что она никого не хочет обидеть, и превратиться в киллера, который никому не дает пощады, не ждет ее от других и делает все, чтобы, уходя с поля, сознавать, что отдал игре все свои силы. Они употребляли это прозвище только в разговорах между собой, не посвятив в свою тайну ни Салли, ни Скотта, ни других девушек из команды. Эшли сначала сочла прозвище нелепым, но со временем оно стало ей нравиться.