— Ну, в пятницу так в пятницу. Только вот еще что, профессор.
— Да? Слушаю вас, Тед, — произнес Скотт как можно более снисходительно.
— Я хочу предупредить вас, что являюсь внештатным корреспондентом «Бостон глоуб» и «Таймс».
Скотт чуть не задохнулся.
— Это замечательно! — воскликнул он, выразив голосом максимум энтузиазма. — У нас в колледже найдется много такого, что может заинтересовать эти газеты. Так, значит, до пятницы.
Скотт надеялся, что говорил достаточно темно и уклончиво и его собеседник дождется пятницы, чтобы прояснить этот вопрос, прежде чем давать в какую-либо из газет материал, который разом погубит его научную карьеру.
Скотт положил трубку. Никогда бы он не подумал, что разговор со студентом может так его напугать — нет, привести в ужас. Затем он углубился в бумаги, присланные Бэррисом, и тревога его только усилилась.
Хоуп зашла в женский туалет рядом с приемной комиссией, так как это было единственное место на территории школы, где она могла побыть какое-то время без свидетелей. Как только дверь за ней закрылась, она разразилась неудержимыми отчаянными рыданиями.
Деканат получил по электронной почте анонимное обвинение против нее, в котором утверждалось, что Хоуп приставала к пятнадцатилетней школьнице в укромном углу женской раздевалки, когда та в одиночестве переодевалась после тренировки. В обвинении говорилось, что Хоуп гладила грудь и промежность девушки и убеждала ее в преимуществах однополой любви. Школьница отвергла домогательства Хоуп, и та якобы пригрозила ей неприятностями в учебе, если она пожалуется администрации школы или своим родителям. В заключение анонимный автор советовал администрации «принять необходимые меры», чтобы избежать судебного разбирательства и, возможно, уголовного преследования. Поступок Хоуп классифицировался как попытка «варварского» изнасилования и «вопиющее злоупотребление служебным положением».
Все это было чистейшей клеветой, ничего подобного никогда не происходило. Однако Хоуп сомневалась, что установление правды может хоть как-то помочь ей лично.
Откровенное выпячивание такого рода подробностей апеллирует к низменным инстинктам, побуждая людей домысливать худшее и строить самые дикие и необоснованные предположения.
Не имело никакого значения, что Хоуп даже не догадывалась, о какой именно школьнице шла речь, что она из предосторожности взяла за правило заходить в женскую раздевалку при спортзале только в сопровождении других сотрудниц школы, что она держалась с монашеской целомудренностью, если в ситуации можно было усмотреть хотя бы намек на сексуальный интерес, и никогда не афишировала свои отношения с Салли.
Анонимный характер послания тоже ничего не значил. Слухи и измышления все равно разнесутся по школе, и все будут гадать, с кем из школьниц это произошло, а не о том, происходило ли это на самом деле. Ничто не обладает такой взрывной силой в школах для подростков, как обвинение в сексуальном домогательстве. Хоуп знала, что и к выдвинутым против нее обвинениям никто не отнесется разумно и взвешенно, а тот факт, что в разговоре с деканом она начисто их отмела, не играет никакой роли. Ей уже мерещились митинги и речи, газетные статьи и демонстрации протеста у ворот школы. Беспокоила ее также возможная реакция в том районе, где они с Салли жили. Не исключено, что другие женщины, образовавшие аналогичные пары, будут публично возмущаться ее предполагаемым неблаговидным поведением, опасаясь за собственную репутацию. Хоуп подозревала, что выбраться из этой передряги без потерь ей не удастся.
Подойдя к раковине, она умылась холодной водой, словно пыталась смыть то, что должно было случиться. Ее ужасала перспектива оказаться в центре всеобщего внимания и потерять доверие школьниц, завоеванное многолетним трудом.
— Все это ложь, — сказала она старшему преподавателю Митчеллу. — Ничего подобного не происходило. Но как я могу доказать свою невиновность, если здесь нет ни имен, ни чисел, ничего конкретного?
Митчелл отнесся к ней с сочувствием и согласился до поры до времени не предавать обвинение гласности, но добавил, что обязан доложить о нем директору школы и, возможно, председателю попечительского совета. Хоуп хотела возразить, что это неизбежно породит слухи, но поняла, что тут она не в силах что-либо сделать. Митчелл посоветовал ей работать, как прежде, пока не появится какая-либо дополнительная информация.