О’Коннел выскочил из укрытия и, пригнувшись, быстрым шагом бросился им наперехват.
На этот раз они увидели его практически одновременно. Девушка слабо вскрикнула, парень, как истинный джентльмен, загородил ее своим телом. Сжав кулаки, он сделал шаг вперед и занял бойцовскую стойку, как боксер, ожидающий сигнала гонга.
— Отойди! — произнес он несколько неуверенно высоким голосом.
Девушка испуганно охнула.
— Что тебе надо?
О’Коннел остановился и посмотрел на юношу:
— Ты о чем?
— Оставь нас в покое! — потребовал молодой человек.
— Остынь, приятель, — сказал О’Коннел. — Что за муха тебя укусила? Что ты вдруг завелся?
— Почему вы преследуете нас? — почти выкрикнула девушка. В голосе ее слышалась паника.
— Преследую вас? Что за странная идея?
Парень все еще сжимал кулаки, но был явно растерян.
— У вас, похоже, крыша поехала, — бросил О’Коннел, быстро проходя мимо них. — Совсем чокнулись.
— Оставь нас в покое, — повторил парень.
Это прозвучало не слишком грозно. Пройдя еще несколько шагов, О’Коннел остановился и обернулся. Молодые люди, как он и подозревал, стояли настороже, прижавшись друг к другу, и смотрели ему вслед.
— А вам повезло.
Они уставились на него в недоумении.
— Вы даже не знаете, как близко сегодня вы были к смерти.
Прежде чем они успели что-либо ответить, он быстро, чуть ли не бегом кинулся прочь. «Сегодняшний страх они будут помнить гораздо дольше, чем все хорошее и радостное, что было у них до этого», — злорадно подумал он.
— Я полагаю, мне надо больше узнать о Салли, и о Скотте, и о Хоуп тоже.
— А об Эшли?
— Эшли еще молода. Несформировавшаяся личность.
— Да, это верно, — нахмурилась она. — Но не думаете ли вы, что Майкл О’Коннел остановил ее развитие? — От ее слов повеяло холодом.
— Вы говорили мне, что в этой истории кто-то умирает. Уж не хотели ли вы сказать, что это Эшли?
Мой вопрос повис в воздухе. Наконец она ответила:
— Эшли была в наибольшей опасности.
— Да, но…
— Вы, наверное, думаете, — прервала она меня, — что уже поняли Майкла О’Коннела?
— Нет, не до конца. Совершенно недостаточно. Но я размышлял о том, что предпринять дальше, и подумал, что надо прежде всего разобраться в этой троице.
Она помолчала, вертя в руках стакан чая со льдом, и опять посмотрела в окно.
— Я очень часто думаю о них. Ничего не могу с собой поделать. — Она потянулась к коробке с салфетками. В углах ее глаз скопились слезы, но она скупо улыбнулась и глубоко вздохнула. — Вы не думали о том, почему преступление так губительно сказывается на людях?
Я не стал отвечать, зная, что она ответит сама.
— Потому что оно всегда неожиданно, оно выпадает из обычного порядка вещей. Мы к нему не готовы. Оно становится сугубо личным делом, интимным переживанием.
— Да, это верно.
Она посмотрела на меня долгим взглядом:
— Профессор-историк гуманитарного колледжа. Адвокат в провинциальном городке, специалист по разводам и скромным сделкам с недвижимостью. Школьный консультант и тренер. И студентка, изучающая историю искусства и витающая в облаках. Где они могли взять ресурсы, чтобы справиться с этим делом?
— Хороший вопрос. Где?
— Вот это как раз то, что вам надо понять. Не просто что они думали и что делали, а где черпали ум и силу.
— Ясно… — протянул я.
— Потому что в конце концов им пришлось заплатить очень высокую цену.
Мне нечего было сказать, и она заполнила паузу:
— Задним умом мы все крепки. Но когда ты в гуще событий, все далеко не так ясно. И ничего не получается у нас так чисто и аккуратно, как нам хотелось бы.
21
Ошибка за ошибкой
Чем глубже Скотт погружался в чтение, тем сильнее росла его тревога.
Наутро после крайне неудовлетворительной дискуссии с Салли и Хоуп он с чисто академической методичностью занялся изучением явления, называвшегося Майклом О’Коннелом. Спустившись в библиотеку колледжа, он запасся целой кучей литературы о навязчивых неврозах. Книги, газеты и журналы загромождали стол в углу читального зала. В зале стояла тяжелая, давящая тишина, Скотт чувствовал, что начинает задыхаться. Он был чуть ли не в панике, сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвется.