Один из путеводителей надо было засунуть в наружный карман рюкзака таким образом, чтобы название бросалось в глаза даже тем прохожим, которым это вовсе не было интересно. Остальные книги следовало разбросать на видных местах по всей квартире — до тех пор, пока их не упакуют вместе с другими вещами.
Перед отъездом Эшли должна была вызвать такси, затем позвонить в телефонную компанию и попросить, чтобы отключили ее телефон.
Когда прибудет такси, она запрет дверь квартиры и положит ключ на дверную притолоку, где его смогут найти грузчики-футболисты.
Эшли оглядела квартиру, которую она уже привыкла считать своим домом. Плакаты на стенах, цветы в горшках, блекло-оранжевая занавеска в ванной — все это тоже принадлежало ей, было среди ее первых приобретений. Девушка удивлялась тому, какие сильные чувства вызывают у нее эти простейшие предметы. Иногда она думала, что еще не понимает толком, что она собой представляет и кем хочет стать, а квартира была первым шагом к пониманию.
— Будь ты проклят! — вырвалось у нее. И без имени было ясно, к кому она обращается.
Эшли взглянула на составленный отцом регламент. Действуя в соответствии с ним, она подошла к телефону, вызвала такси и, выйдя в парадное, стала ждать его, немного нервничая.
По совету отца она надела темные очки и вязаную шапочку, закрывавшую волосы. Воротник ее куртки был поднят. «Ты должна выглядеть как человек, который спасается бегством и не хочет, чтобы его узнали», — написал Скотт. Эшли чувствовала себя как актриса на сцене и не была уверена, что все это так уж необходимо и разумно. Когда подъехало такси, она положила ключ от двери на условленное место и быстро пробежала к машине, пригнув голову и не глядя по сторонам. Вся эта скрытность предназначалась для О’Коннела, который, предположительно, мог наблюдать за ней. Утро кончилось, начинался день, и солнечные лучи пронизывали холодный воздух и отбрасывали причудливые тени в переулках. Закинув рюкзак и чемодан на заднее сиденье, Эшли влезла вслед за ними сама.
— Аэропорт Логан, международные рейсы, — бросила она водителю и съежилась на сиденье, делая вид, что прячется.
В аэропорту она дала водителю скромные чаевые и, согласно инструкции, произнесла:
— Лечу в Италию. Буду учиться во Флоренции.
Она не была уверена, разобрал ли водитель что-нибудь из сказанного ею.
Эшли отвезла свой багаж в зал отправления под аккомпанемент рева реактивных самолетов, непрерывно взмывающих в воздух над водами гавани. На пропускном пункте выстроилась возбужденная очередь, стоял многоязычный гул голосов. Бросив взгляд на пропускные ворота, Эшли резко повернула направо, к лифтам. Она оказалась в одной кабине с толпой ирландцев, прилетевших рейсом «Эр лингус» из Шаннона. Все они были белокожие, рыжие, все быстро говорили что-то с характерным акцентом, все были одеты в кельтские шерстяные фуфайки с бело-зелеными полосами, и все ехали на какой-то большой семейный праздник в Южном Бостоне.
Прошмыгнув в заднюю часть просторной кабины, она поспешно раскрыла рюкзак, запихала туда шерстяную шапочку, куртку и темные очки и надела вместо них кожаное коричневое пальто и темно-бордовую бейсболку Бостонского колледжа. Если ее попутчики и заметили эти манипуляции, то не обратили на них особого внимания.
Эшли вышла на третьем этаже и прошла по проходу к центральной автостоянке. Она быстро пересекла крытую площадку, где пахло бензином и поминутно раздавался визг колес на спиральном пандусе, и, следуя указателям, прошла на стоянку автобуса, подвозившего пассажиров к станции метро.
В вагоне метро было полдюжины человек, не считая Эшли, и ни один из них не был Майклом О’Коннелом. Он никак не мог бы проследить за всеми ее перемещениями. Во всяком случае, так думала Эшли. Она испытывала легкое возбуждение и пьянящее чувство свободы. Пульс ее участился, и она поймала себя на том, что улыбается — наверное, впервые за много дней.
Однако она продолжала следовать инструкциям отца. Возможно, его рекомендации казались слегка бредовыми, но до сих пор оправдывали себя. Она вышла на станции «Конгресс-стрит» и, по-прежнему волоча свой багаж, прошла несколько небольших кварталов до Детского музея. В музее она сдала багаж на хранение, купила билет и поднялась на второй этаж. Она ходила по запутанному лабиринту помещений из одного зала в другой, от конструкций из «Лего» к научным объектам, окруженная группами хихикающих детей, их родителей и учителей. В этой возбужденной и весело шумящей толпе она оценила замысел отца: Майклу О’Коннелу ни за что не удалось бы спрятаться в музее, несмотря на множество лестниц, подъемников и коридоров с поворотами. Он сразу бросился бы в глаза как нечто чужеродное, в то время как Эшли ничем не отличалась от детсадовской воспитательницы или няни.