Все это было нелепо и невозможно, но… Но тем не менее слишком многое указывало на то, что неизвестный с зонтом и Невер, похоже… один и тот же человек.
Единственное, чего Ростик никак не мог понять, — зачем Неверу все это могло понадобиться. Кажется, это Ростику предстояло выяснить.
Через какое-то время завтрак был закончен, и путники один за другим покинули поляну.
Когда стражи вышли на тропу, только тут Ростик вспомнил о Бирюке. Ему и в голову не пришло рассказывать кому-то о том, что произошло ночью, а особенно теперь, когда он подозревал Невера. Соответственно, и о Бирюке он ничего сказать не мог. Ростик не знал, чего он ждал — что Бирюк до сих пор будет здесь, на тропе? В любом случае, его здесь не было. Видимо, когда Бирюк пришел в себя, он просто ушел своей дорогой. Возможно, он даже не помнил, что было ночью. Ростик вспомнил о ране Бирюка, но жалости почему-то к нему не почувствовал. В конце концов, Бирюк собирался перегрызть ему горло — какая уж тут жалость!
Ростик вдруг ощутил, что кто-то смотрит ему в затылок, и, обернувшись, встретился взглядом с Невером. Он быстро отвернулся, почему-то испугавшись, что Невер прочтет на его лице больше, чем хотелось бы того Ростику.
Раньше, когда Ростик ловил на себе враждебные взгляды Невера, это было просто неприятно. Теперь же Ростику казалось, что за этим взглядом скрывается нечто большее, чем просто ненависть. Ему казалось, что Невер смотрит так, будто что-то вычисляет. Ну, например, он мог спрашивать себя: догадывается ли Ростик, что это он, Невер, тот самый человек с зонтом? Мог. Если вчера ночью на этой тропе действительно был он.
Ростик чувствовал, что совершенно запутался. Шагая рядом с Санькой вниз с горы, он думал, что не знает чего-то очень важного; чего-то, что касалось непосредственно его — Ростика. А еще у него было очень плохое предчувствие, что в ближайшем будущем может случиться что-то такое, чего Ростик совсем не ожидает.
Глава 11
«КАКОЕ ДЕЛО НИ НАЧНЕШЬ — ВЕЗДЕ НЕСЧАСТЬЕ ОБРЕТЕШЬ…»
На криво повисшем указателе, прибитом к столбу одним гвоздем, рыжим от ржавчины, большими буквами, половина из которых была заляпана грязью, красовалась надпись:
«Фаталуния».
И тут же, под ней, мелкими буквами сообщалось:
«Две мили по тракту».
— Ну что ж, — задумчиво произнес Мольфар, — мы почти у цели. Город Проклятых уже близко.
Грунтовая дорога, по которой шли стражи, была пустынной. С тех пор как они вышли на тракт, им не встретилось ни одного человека. Небо давило своей серостью, хотя и туч вроде бы видно не было. Ростик даже поразился про себя: а бывает ли вообще по эту сторону Кара-Грохаса солнечная погода? С удвоенной силой ему захотелось вернуться в Гелион. Когда эта мысль пришла ему в голову, он удивился, что не подумал о том, чтобы вернуться домой — в свой мир. Это было очень странно, но Ростик словно забыл о том, откуда он, забыл, что у него есть дом и отец. А теперь, вспомнив, почувствовал, что и правда соскучился. И по дому, и по отцу.
Тем временем вдалеке показались какие-то строения. Стражи Ордена Двенадцати Камней приближались к своей цели — к Городу Проклятых.
Высокие ворота держались на двух колоннах, с вершин которых на путников смотрели две огромные каменные летучие мыши, сидящие на идеально круглых колонных навершиях. На железном арочном полукруге на вершине ворот было выгравировано:
«ФАТАЛУНИЯ».
Ниже створки ворот пересекала еще одна надпись в несколько строк:
Мольфар направил на ворота свой амулет, и после короткой вспышки изумрудного света они открылись. Строчки надписи словно переломились строго посередине, и теперь, чтобы кто-то смог их прочесть, понадобилось бы снова закрыть ворота.
Стражи не спеша вошли в город. Первая улица, на которую они ступили, называлась «Улицей Злополучия». Похоже, это была главная улица города.
Когда процессия во главе с седовласым магом в серебряном балахоне двинулась вперед, горожане один за другим бросали свои дела и поворачивали головы, чтобы посмотреть на гостей.
Фаталуния была совершенно не похожа на Гелион. Жизнь в городе короля Алекса била ключом, все куда-то спешили, а здесь… Жители Фаталунии ходили медленно, маленькими осторожными шажками, стараясь пропускать друг друга; по сто раз оглядывались по сторонам — словно жили на цыпочках.