В первый день Исихара показал ему комнату и сказал:
— Вот твое место. Но ты должен следить за чистотой, хорошо?
Конечно же, Татено не нужно было платить за койку, и здесь всегда можно было чего-нибудь перекусить. Денег у него все равно не было, но, вероятно, многие из ребят, живших здесь, имели какую-нибудь временную работу или другие источники дохода. Татено понимал, что его приняли только лишь благодаря рекомендации Нобуэ. Исихара не пускал к себе случайных людей.
— Эй, Татено!
Он отложил книгу и отпер дверь. Физиономия Синохары сияла как медный таз.
— Есть хочешь? — спросил он, протягивая Татено эмалевый горшочек, разрисованный цветами. — Это тушеная курица. Угощайся. И будет очень мило с твоей стороны, если ты вымоешь посуду, когда закончишь.
Синохара был в плаще и с рюкзаком на спине, и Татено поинтересовался, куда он направляется.
— В лесной храм, — не оборачиваясь, бросил тот.
«Должно быть, за своими жучками-паучками», — подумал Татено.
— А ничего, если я тоже приду туда попозже?
— Конечно, — ответил Синохара и, свернув за угол, скрылся из виду.
Когда Татено вернулся в комнату, на верхней койке уже потягивался Хино.
— Доброе утро.
— Доброе.
Был почти полдень, но Хино имел привычку спать часов по двенадцать, а то и больше. Хино был родом из Нагои. Когда ему исполнилось шесть, его отец, работавший клерком в конторе, купил в городском предместье дом. Мать Хино с трудом согласилась на переезд, ей не нравилось, что дом выстроен из синтетических материалов. У нее часто случались нервные срывы. В конце концов у мамаши возникла навязчивая идея о том, что в краску, которой были окрашены стены дома, подмешан яд. Все закончилось тем, что она брызнула своему мужу в глаза концентрированным дезинфицирующим средством, а затем восемнадцать раз пырнула его ножом. Перед тем как перерезать себе глотку, она попыталась убить семилетнего Хино, но тому удалось убежать, отделавшись колотой раной в плечо.
Наслушавшись от мамаши об опасности крашеных стен, Хино в любом помещении впадал в прострацию. Его поместили в сиротский приют, но, когда ему исполнилось тринадцать, он облил полы бензином и чиркнул зажигалкой, отправив на тот свет четырех служащих приюта. После этого его поместили в детский исправительный центр, откуда он дважды сбегал.
Используя поддельное удостоверение личности, Хино работал на стройках, занимался вентиляционными системами и сантехникой. Среди некрашеных бетонных перегородок строящихся зданий он чувствовал себя вполне комфортно и предпочитал спать не в рабочих бытовках, а прямо на голом бетонном полу, завернувшись в одеяло. Хино любил небоскребы. Он относился к ним, как к живым существам, которые по мере роста меняют свое обличье, пока не достигают небес. И это была не метафора — он действительно считал их живыми. «Представляешь, — сказал он однажды Татено, — прилетают к нам пришельцы и видят обыкновенный небоскреб. Для них он вполне может сойти за какую-нибудь форму жизни».
Хино говорил, что системы электро- и водоснабжения, а также вентиляционные каналы для зданий — то же самое, что нервная и кровеносная системы для человеческого тела. Воздуховоды он уподоблял органам дыхания. Все это его так увлекало, что прорабы не раз советовали Хино получить лицензию инженера по вентиляции. Ну или слесаря-водопроводчика. Хорошая идея, но Хино понимал, что в таком случае откроется его настоящий возраст. Как он ни шифровался, в шестнадцать его все равно нашли на одной из строек в Синагаве и отправили обратно в исправительный центр. Не имея сил жить в окружении стен, Хино треснул по башке металлической трубой смотрителя, после чего был направлен на психиатрическое освидетельствование в клинику. Там на него обратил внимание молодой доктор, который был наслышан о коммуне Исихары в Фукуоке; он предложил Хино отправиться туда после выписки из клиники. Хино так и поступил, явившись к Исихаре с ценнейшим набором инструментов для сантехнических и вентиляционных работ. У него было почти все, что нужно: переносная ацетиленовая грелка, фрезы, ножовки, фомки… чего только у него не было! Большую часть инструментов он украл на стройках. В комнате он оборудовал тайник, где и хранил свои сокровища. Если где-нибудь заходил разговор о небоскребах или вентиляционных системах, лицо Хино начинало сиять, и он говорил: «Будет время, я вам их покажу».