Такеи оказался великолепным финансовым менеджером. Но истинной своей целью он полагал революцию в Японии и всерьез рассчитывал использовать ребят Исихары в качестве солдат. Когда Татено познакомился с ним, Такеи, не переставая, говорил о своих планах насчет восстания. Используя связи с террористами, он потихоньку покупал у них оружие и взрывчатку, которые вывозил через Россию, Филиппины и Китай. Контейнеры для его фирмы приходили в порт Хаката примерно раз в месяц. В большинстве своем там были упаковки с мылом, среди которых пряталось оружие. По словам Такеи, годовой оборот порта составлял восемьсот тысяч контейнеров, то есть в день через таможню проходило не менее двух тысяч. На то, чтобы досконально проверить все, что поступало, у таможенников просто не хватало времени. В противном случае неизбежны серьезные задержки, и порт сразу же утратит свои конкурентные преимущества по сравнению с Пусаном и Шанхаем. Татено, правда, ни разу не видел никакого оружия, но Хино сказал ему, что в контейнерах привозят и пистолеты, и автоматические винтовки, и ручные гранаты, и взрывчатые вещества.
Синохара и Ямада объяснили Татено, что именно появление Такеи послужило причиной ухода Нобуэ. Такеи ему не понравился. А окончательно добил Нобуэ приход в группу Канесиро. Канесиро прямо-таки грезил террористическими атаками, ни о чем другом говорить не мог. Он разрабатывал различные схемы крупномасштабных терактов и добился того, что некоторые из ребят подпали под его влияние. Целыми днями он торчал у себя в комнате и все время корректировал планы. Татено видел его пару раз, не более. Канесиро же, увидев, как ловко Татено управляется с бумерангом, пришел в восторг и воскликнул: «Нам это точно пригодится!» Канесиро казался довольно искренним человеком, честным и не имевшим личной заинтересованности. Но, поскольку большую часть времени он посвящал обдумыванию грандиозных планов, дальше этого у него дело не шло.
Исихара, казалось, никак не выражал своего отношения ни к Канесиро, ни к Такеи, ни к их занятиям. Отвлеченный от докучливых жизненных мелочей, он продолжал писать стихи, постепенно превращаясь в мистика и мудреца. Террор, убийства и революция — все это в равной степени не интересовало его.
Исихара часто говорил ребятам, что самое главное в жизни — это жить вне большинства. Когда Исихара говорил о вещах, которые его взаправду волновали, он излучал некую ауру, словно светился изнутри; его сверкающие глаза блуждали, точно он видел что-то недоступное взорам окружающих. Но временами взгляд его застилала сонная пелена. Руки трепетали, пальцы хватались за кончики волос, стоявших дыбом; он приседал и подскакивал с одной ноги на другую. Выглядел он, как потусторонняя сущность.
Однажды во время бурной речи Исихары Синохара шепнул на ухо Татено:
— Я как-то видел изображение многоножки, которую называют эфиопский гигант. Представляешь, она достигает сорока сантиметров в длину и выглядит, будто космический пришелец. Эфиопы считают ее посланцем Бога, но все это фигня. Ничто и никто не сравнится с Исихарой-сан!
Исихара часто разражался речами, словно на него снисходило откровение:
— И я перестал мастурбировать! Ну, или мы так думали. И вот сегодня утром я проснулся, дергая свой старый уд! Это истинная правда! Терроризм прекрасен, насилие прекрасно, и даже убийство прекрасно! Но война — это полное дерьмо! Война существует для обчества. Не для общества, а именно для обчества! Маленькие люди всегда в проигрыше. Поэтому я называю тех, кто хочет войны, обчеством! Они третируют маленьких людей, они равно их презирают. И я, ненавидящий боль, я, не желающий знать о терроре, насилии и убийстве, я понимаю, что у маленьких людей иногда просто не бывает другого выбора! Но больше, чем боль, я ненавижу обчество. Их интересы всегда на первом месте, будь то в деревне, в городе или в стране в целом. Обчество, создавшее национальное государство, необходимо защищать, но в такой стране, как эта, нелегко жить отдельно от обчества. Меня и Нобуэ-сан обчество игнорировало, наши сердца исполосованы шрамами длиной триста миль, но все же я думаю, что нам повезло, и обчество нас не приняло! Я говорю вам и буду повторять это еще много раз, так как это самое важное в жизни, — никогда на присоединяйтесь к обчеству. Даже человекоубийство лучше — es mas major, — чем обчество!