— Говорить друг с другом только по-японски, — приказал Хан на том же языке.
Ответом на его слова были хмурые и смущенные взгляды. Справа от себя Хан заметил тридцатидвухлетнего Чхве Хён Ира из Тонгчона, что в провинции Канвондо. На Чхве были светло-зеленая футболка, джинсовая куртка и, собственно, джинсы. Такой стиль одежды не очень гармонировал с его внешностью. На одной щеке мужчины красовался шрам от удара ножом, на плечах бугрились могучие мышцы, накачанные за многие годы тренировок. Джинсовая куртка (он надел такое первый раз в жизни) делала его похожим на медведя в костюме.
Чхве поднял руку и спросил на корявом японском, зачем им сейчас это нужно. Хан понял, что с грамматикой у него полный швах, но в чем конкретно проблема, он и сам вряд ли мог сказать. Получив назначение на эту спецоперацию, Хан попытался было усовершенствовать свое владение японским и даже прочитал несколько современных романов, которые достал для него профессор Пак Ёнсу в библиотеке Университета имени Ким Чен Ира. Но ни Хан, ни кто-либо еще из команды так и не смог существенно продвинуться в разговорном языке. Их бывшие соотечественники из Чхонрёна не были допущены к участию в операции, а кроме них, никто из корейцев не знал сленга. Более того, операция была настолько секретная, что Хан узнал о некоторых ее деталях только после того, как «Атаго-Ямасиро Мару» вышел в открытое море. До этого задание разъяснялось лишь в общих чертах-проникнуть в город на побережье острова Кюсю и взять под свой контроль его часть.
Теперь, в свете более подробных инструкций, Хан знал, что до момента фактического захвата его команда должна выдавать себя за южнокорейских туристов. Установив контроль над определенной территорией, люди Хана должны были контролировать заложников и отдавать им указания на японском языке. Проблема заключалась в том, что Хан владел только официальным, но не разговорным языком. Он не умел объясняться просто, а именно это и требовалось, чтобы отдавать быстрые и ясные приказания.
— Хорошо, — сказал Хан. — Можешь говорить по-корейски, если тебе удобно.
Помимо проблемы языкового барьера, с момента последнего инструктажа Хана мучил еще один вопрос, который он не мог разрешить. После того как операция была согласована, он и его бойцы немедленно приступили к тренировкам. Кроме ускоренных курсов японского языка они практиковались в стрельбе из револьверов, винтовок, РПГ‑7, оттачивали приемы кёксульдо, а также разбирались в особенностях вооружения Сил самообороны. Они внимательно изучили план Фукуоки, карты островов Кюсю, Сикоку и западной оконечности Хонсю, подержали в руках японские монеты и банкноты, поняли, как обращаться с местными таксофонами и мобильниками, как регистрироваться в отелях и пользоваться общественным транспортом, и даже освоили более легкие и короткие японские палочки для еды. Но вот чему они так и не научились — раскованной манере поведения своих южных соседей. На это просто не хватило времени, да и инструкций таких не существовало. Они умели убивать людей и взрывать здания, но никто в Республике не мог научить их вести себя, как беззаботные туристы из страны марионеточного режима.
— Мне не важно, о чем вы будете говорить, — сказал Хан. — Главное, говорите хоть что-нибудь! В конце концов, от вас только и требуется, чтобы сойти за южан!
На него уставилось восемь пар темных глаз. Коммандос еще больше напряглись, взгляды преисполнились еще большей серьезности, брови сомкнулись на переносице, губы непроизвольно подергивались. Вот в чем действительно кроется проблема, подумал Хан, — у них отсутствует само понятие дружбы. Не то чтобы они никогда не испытывали нечто подобное — просто забыли, на что это похоже. Они не способны вести непринужденную беседу или подначивать друг друга. Чтобы сойти за южнокорейских туристов, надели на себя модные рубахи и куртки, но, по сути, остались мастерами рукопашного боя, головорезами, и никакая одежда не могла скрыть этого. В принципе, их можно было принять за профессиональных атлетов, если бы не шрамы от ножей и штыков, которыми были щедро украшены Ким Хак Су, Чхве Хён Ир или, например, Чан Пом Су. И да, эти бдительные, настороженные взгляды…
А еще они никогда не улыбались. За три месяца тренировок максимум, что смог увидеть Хан, так это мимолетную ухмылку. И хотя бойцы не подозревали об этом, от них исходило ощущение грубой силы. Тут даже не надо было быть японцем, чтобы отнестись с подозрением к такой компании, прогуливающейся по улице. С тем же успехом они могли бы носить на себе рекламные щиты с надписью: «Настоящие коммандос». Да тут и щитов не надо.