Единственные, кто не вписывался в общую картину, были две женщины: Ким Хван Мок и Ли Кви Ху, которые сидели слева у дальней переборки. Ким была уроженкой округа Ранэм из провинции Хамгён-Пукто; Ли родилась в Чхонджине. Их лица выражали ту же внимательность и серьезность, что и у мужчин, однако девушки то и дело обменивались взглядами и казались более расслабленными. В них чувствовалось что-то невинно-простодушное. До поступления в Университет имени Ким Чен Ира Ким работала в Службе безопасности железных дорог и в корпусе ПВО Пхеньяна. После она перешла на службу в Разведывательный отдел Управления государственной безопасности. В университете она изучала английский и японский языки, а также финансы и основы предпринимательской деятельности — помимо, разумеется, боевой подготовки. Ким была миниатюрной, с маленькими плечами и обладала огромными, почти круглыми глазами. Она носила челку и благодаря своей миловидности участвовала в выступлениях оркестра Корейской Революционной оперы. Передвигалась она с удивительными ловкостью и скоростью. Выросшая в суровых горах, где ей приходилось охотиться на кроликов, стрелять оленей и вырубать во льду лунки, чтобы поймать сома, на учениях в заснеженных лесах Ким с легкостью опережала мужчин.
Ли Кви Ху подняла руку и по-японски попросила разрешения обратиться. Ли недавно исполнилось двадцать восемь. Окончив школу, она получила назначение в Министерство народной безопасности. Там она настолько хорошо зарекомендовала себя, что, как и Ким, поступила в Университет имени Ким Чен Ира, где проявила способности в изучении японского и китайского языков, а кроме того, в работе с системами электронной коммуникации. Помимо этого, Ли прекрасно разбиралась в вопросах подрывной и диверсионной деятельности. Служила она в Агентстве государственной безопасности и разведки. Среднего роста, гибкая и спортивная, Ли обладала немалым интеллектом. Ее задача в предстоящей операции заключалась в том, чтобы, получив доступ к регистрационной базе данных, собрать, регламентировать и проанализировать демографические данные района Фукуока.
— Не нужно тянуть руку. Что у вас?
Ли встала со своего места и выпрямилась.
— Трудно придумать тему для разговора, когда тебе приказывают говорить.
Хан был в нерешительности. По здравому рассуждению, он понимал, что глупо заставлять людей свободно разговаривать после того, как им неустанно прививалась мысль (не столько словами, сколько действиями) о том, что они не должны иметь ни собственной воли, ни собственных чувств. В их среде значение имело лишь беспрекословное подчинение приказам. Новобранцев, например, было принято привязывать к столбу и в течение нескольких часов сечь прутьями, обвитыми медной проволокой. Старослужащие могли безнаказанно бить их (это поощрялось) — иногда в боксерских перчатках, а иногда и голыми руками. Практиковалось и такое — резиновую камеру от шины привязывали к некоему подобию большой рогатки, натягивали и били ею курсанта по лицу.
В армии было принято два вида «тренировок» для молодых солдат. Первый назывался «мотоцикл»: курсант расставлял ноги, сгибал колени и вытягивал руки вперед, словно держась за руль мотоцикла. В таком положении бедняга должен был оставаться неподвижным в течение часа, хотя уже через несколько минут напряжение в ногах и пояснице начинало причинять страшную боль. Наконец, следовала команда «бегом!» — и курсант со всей мочи должен был бежать прямо на бетонную стену. Если он пытался каким-либо образом смягчить удар, процедура повторялась.
Второе испытание называлось «вертолет». Человека заставляли раскинуть руки наподобие вертолетного винта и крутиться по вертикальной оси. В какой-то момент его толкали на бетонный пол, причем согнуться, чтобы смягчить падение, было нельзя.
Перейдя из Управления в действующий спецназ, Хан неоднократно испытал на своей шкуре, что такое «вертолет». Результатом были выбитые зубы, сломанный нос и неоднократные сотрясения мозга. Иногда боль становилась настолько сильной, что Хан почти терял сознание. Впрочем, на сей счет обольщаться не приходилось — если возникало подозрение, что испытуемый притворяется, его обливали ледяной водой или кололи ему веки иголками. Решивших схитрить подвергали еще более страшным пыткам.