— Но ни префект, ни мэр, — добавил ведущий, — ничего не сказали об эвакуации населения.
Камера показывала темные улицы Фукуоки. Ямаде пришла в голову мысль, что корейцы и не думали атаковать правительственные объекты. Никто, кроме них самих, не знал о дальнейших планах, но было очевидно, что речи не шло о захвате всего города. Тридцать два самолета, в каждом по пятнадцать-шестнадцать человек, — итого около пятисот солдат. С такими силами город с миллионным населением не удержишь.
«Невероятно, — думал Ямада, вглядываясь в телеэкран. — Солдаты из Северной Кореи, которая уже десять лет считалась самой главной угрозой для Японии, высаживаются, отнимают у японцев их машины и устраивают автопробег по пустому шоссе! А полицейские разбирают для них баррикаду, да еще машут, словно бог весть каким важным персонам. А на стадионе тридцать тысяч заложников. И все это случилось, так сказать, в мгновение ока — меньше чем за три часа после того, как рухнуло табло на игровом поле. А что сделало правительство? Почему кому-нибудь из высшего руководства — премьер-министру, например, или префекту — не явиться туда, на стадион, чтобы лично выслушать требования боевиков? Почему ничего не было предпринято до того, как иностранные войска оказались на шоссе? Они еще им пару мотоциклистов в качестве почетного эскорта предложили бы!»
Тем временем процессия выехала на эспланаду Момочи и направилась в сторону стадиона. Всего удалось насчитать одиннадцать такси, семь небольших грузовиков, шесть автобусов и двенадцать легковушек. После того как по телевизору показали избиение водителей, толпа, что скопилась у стадиона, быстро рассосалась. Отель погрузился в темноту. Единственным освещенным зданием оставался медицинский центр, на крыше которого и при входе развевались флаги Красного Креста.
«В центре остаются сотни нетранспортабельных пациентов и те, кто готовится к операции, — мрачно сообщил корреспондент. — Мне не хватает слов, чтобы выразить чувства родных и близких этих людей».
Ямада решил, что ведущий говорит слишком много пустых слов.
Колонна уже достигла главного входа на стадион. Из машин выскочили около тридцати солдат, которые, став на одно колено, взяли оружие на изготовку, образовав своеобразный живой коридор между входом и машинами. Большинство солдат бросились по этому коридору ко входу, а оставшиеся отогнали автомобили на пустую площадку около госпиталя, где сразу же начали разгрузку.
«Благодарим вас за терпение, дамы и господа! — вдруг раздалось из динамиков стадиона. — Только что из КНДР прибыли сочувствующие нам войска, целью которых является свержение режима Ким Чен Ира. И теперь совместно с вами мы хотим вернуть мир в Фукуоку. Уверяем вас в наших добрых намерениях и просим великодушно принять знаки нашей дружбы».
Между рядами уже сновали корейские солдаты; из своих наплечных сумок они вынимали искусственные веточки сакуры, дешевые розовые нейлоновые шарфики и раздавали их зрителям. Разумеется, одарить всех присутствующих было невозможно, но те, кому доставался шарфик или веточка, улыбались, а некоторые даже обменивались с солдатами рукопожатием. При этом никто из корейцев не улыбнулся ни разу.
На стадион продолжали прибывать новые солдаты. Кое-кто из них обменивался со зрителями одеждой. Никакого насилия — стягивали с себя камуфлированные куртки, протягивали их заложникам, а те взамен отдавали кто свитер, кто ветровку или пиджак.
«Дамы и господа, — вновь врубилась громкая связь, — мы приносим свои извинения, что заставили вас так долго ждать. Пожалуйста, можете покинуть стадион, только организованно и не торопясь».
Зрители стали подниматься со своих мест. Сначала действительно сохранялось какое-то подобие порядка, но затем кто-то не выдержал и бросился бежать. В результате у выходов создалась изрядная давка, осложнявшаяся тем, что теперь трудно было отличить переодевшихся солдат от местных жителей.
Неподалеку от отеля солдаты вбивали в землю колышки и устанавливали большие палатки и тенты.