Телеведущие продолжали твердить, что действия властей во всей северной части Кюсю осуществляются исключительно в соответствии с законодательством о защите гражданских лиц. Во время своего выступления на пресс-конференции секретарь Кабинета министров на вопрос о том, были ли эвакуированы жители Фукуоки, покраснев и едва сдерживая слезы, ответил, что это решительно невозможно. Де-факто Фукуока превратилась в окруженный сушей остров. Во-первых, Силы самообороны еще утром 3 апреля закрыли аэропорты Фукуоки, Китакюсю и Саги. При этом до сих пор не было принято решение о закрытии аэропортов в Нагасаки, Кумамото, Миядзаки и Кагосиме, хотя внутренние авиалинии уже отменили все свои рейсы, заявив, что не смогут обеспечить безопасность пассажиров. Иностранные авиакомпании ввиду террористической угрозы также бессрочно приостановили полеты. Закрылась и железнодорожная станция Хаката. Гордость Японии — высокоскоростной поезд пока еще курсировал, но большая часть железных дорог Кюсю уже бездействовала. Больше не обслуживались паромные маршруты, а для гражданских лиц были закрыты порты, связывавшие Кюсю с островами Сикоку и Хонсю. Что касалось наземных транспортных коммуникаций, власти закрыли туннель Каммон, проложенный под проливом, разделяющим острова Кюсю и Хонсю, и частично ограничили движение по трассам Кюсю государственного значения. На взлетно-посадочной полосе аэропорта Фукуоки выстроились бронированные армейские автомобили, а на близлежащей военной базе приведены в боевую готовность батальон Сил самообороны и ударные вертолеты американской армии. Также подразделения Сил самообороны перекрыли мост между Китаюосю Симоносэки с его северного конца, разместив там танки и легкую бронетехнику. Таким образом, правительство Японии использовало армию для изоляции Фукуоки, а полицию — для проведения профилактических мероприятий в Токио и других крупных городах страны. Голубые мундиры полицейских заполонили территорию столичного аэропорта «Ханеда», периметр Императорского дворца и окрестности зданий правительственных учреждений. Дело пахло, как передавали тележурналисты, введением военного положения.
— Но зачем? — негромко произнесла Ли, глядя в телеэкран.
Пак хорошо понимал ее реакцию. Действительно, зачем, вместо того чтобы проводить военную операцию против Экспедиционного корпуса, правительство решило заблокировать Фукуоку, сосредоточившись на отслеживании ситуации в столице? Всему виной были слухи. Ведь и так ясно, что ЭКК не сможет оказать влияние на всю японскую нацию. Просто правительство поддалось панике, испугавшись возможных терактов в Токио, и из всех сценариев выбрало наихудший. Но, во-первых, блокада Фукуоки была чересчур затратна в плане использования людских ресурсов, финансов и оборудования: привлечь десятки тысяч служащих Сил самообороны и полицейских — это стоит огромных денег; а во-вторых, блокада делала невозможными нормальный товарообмен и свободное перемещение граждан между островом Кюсю и остальной частью страны, что повлечет за собой экономический кризис.
Ли Ги Ён продолжала с озадаченным видом всматриваться в экран. Паку было понятно, о чем она думает: почему японцы не атакуют? Если и так их расходы на оборону превзошли все ожидания, то отчего бы не перейти в наступление? Если бы Республика оказалась в подобной ситуации, Великий Руководитель непременно велел бы контратаковать силы противника. Разумеется, при таком исходе было бы не избежать значительных человеческих жертв, но материальные затраты оказались бы сравнительно небольшими.
Перед самым началом операции Пак спросил полковника Хана, действительно ли Япония откажется от проведения военной операции, если при этом будут затронуты гражданские? Неужели они будут руководствоваться соображениями гуманизма?
— Гуманный политик, — рассмеявшись, ответил Хан, — это все равно что воинствующий пацифист. Взаимоисключающие параграфы. Политик просто обязан жертвовать меньшинством ради всего общества, то есть большинства. Правительство больше всего боится не жертв среди мирного населения, а той ярости, которую сей факт возбудит в народных массах. Правительство боится потерять поддержку большинства населения.
Ли Ги Ён извинилась и спросила лейтенанта Пака, не требуется ли ее помощь. Салфетки все еще лежали на столешнице. На упаковке бросалось в глаза название службы такси. Интересно, какое отношение служба такси имеет к изготовлению бумажных салфеток? Пак извлек одну из них и потер между пальцев, чтобы ощутить текстуру бумаги. Ни разу в жизни он еще не видел такой тонкой и мягкой салфетки. Приложил салфетку к губам, провел по щеке… точно шелк. Мягкость — это именно то свойство, что так присуще японцам. Столь же нежен и мягок был утренний воздух над островом Ноконосима, как, впрочем, и воздух на стадионе Фукуоки. Или глаза этого убитого юноши-фермера… «Будто втыкаешь пальцы в свежий соевый творог», — описал свои ощущения Чхве Хён Ир. Розданное спецназовцам японское нижнее белье тоже оказалось мягким и нежным, словно сотканным из невидимой материи. Кровати и диваны в отеле были чрезвычайно мягки.