Пак снова поднес салфетку к лицу — от его вздоха бумага вспорхнула, словно бабочка. Ли сказала ему, что взяла упаковку у одного из владельцев реквизированных вблизи аэродрома Ганносу машин. Тот расстался с салфетками без всяких возражений, из чего Пак понял, что подобная продукция доступна не только богатым японцам, а всем. Уровень технологии, позволяющий делать невесомые бумажки, был выше понимания Пака. Но в то же время его поражал и тот факт, что способная к таким достижениям страна оказалась настолько бездарной в политическом смысле. Неужели никто в правительстве не понимает, что изоляция Фукуоки повлечет за собой фатальные последствия? Родившийся в стране, где голод и нехватка топлива являлись нормой, Пак прекрасно понимал, что при таком же раскладе на захваченной территории скоро наступит форменный ад.
Встреча с префектом и мэром Фукуоки должна была состояться в соседнем зале. За тридцать минут до ожидаемого прибытия чиновников Пак тщательно проверил готовность к предстоящему мероприятию. На стене были вывешены флаги Японии и Экспедиционного корпуса. На украшенном искусственными цветами вишни листе ватмана аккуратно было выведено: «Мир и Дружба» — на японском и на корейском. От центра потолка к стенам тянулись красные и белые шнуры, свитые в косы, а посередине зала стоял длинный стол с вышитой скатертью: мудрец, читающий проповедь тигру, вышедшему из бамбуковых зарослей. Эту скатерть привез с собой Чо Су Ём, решив, что изображение прекрасно передает суть отношений между Фукуокой и Экспедиционным корпусом Корё.
Зал был наполнен благоуханием цветов, в изобилии расставленных на столе и вдоль стен. Тут были желтые, белые и красные тюльпаны, примулы, нарциссы, азалии и камелии. Чтобы навести всю эту красоту, лейтенанту Ким Хван Мок и ее подчиненным пришлось попотеть с раннего утра.
Стол, разумеется, был накрыт. Богатый выбор напитков: и пхеньянский соджу, и розовый «Камхонгно», и японский виски, и пиво, а также кофе, множество сортов чая (даже женьшеневый) и, наконец, газировка и простая вода. Что же касалось еды, то такое роскошное угощение было бы не стыдно выставить на стол к Первомаю или ко Дню рождения Великого Руководителя. В центре возвышалась корзина, наполненная яблоками, мандаринами, дынями и прочими фруктами, о существовании которых Пак и не знал. Впрочем, он догадался, что некоторые из них росли на юге, — например, похожий на яйцо зеленый фрукт, покрытый нежным пушком, или желтоватый, напоминавший сладкий картофель. Рядом с корзиной поставили большую чашу с каштанами, жареной ююбой и корейскими сладостями. Также было много мясных блюд: жареная говядина и свинина с кимчи, пирожки с курицей. Но сильнее всего благоухало блюдо под названием «чекджон», представлявшее собой обжаренные в масле ломтики свинины. Не забыли и про макрель и осьминога с гарниром из обжаренного перца. Для каждого гостя стояли тарелки с охлажденным супом из водорослей и огурцов.
Ароматы кухни неожиданно напомнили Паку его дом. Пак родился в небольшой деревне в провинции Канвондо. Свинина там была доступна лишь для партийных работников. И хотя дед со стороны отца Пака погиб на войне, что означало блестящие перспективы для потомков, семья испытывала затруднения. С малых лет Пак был вынужден работать на семейном огороде.
Мама иногда готовила чекджон — например, в честь рождения второго ребенка, младшего брата Пака. Тогда Пак и отведал впервые это блюдо. Он помнил, как его отец гордился тем, что за успехи в разведении яблок и персиков секретарь местного отделения партии выделил семье немного свинины. Для изготовления чекджона требовалось смешать выжатый через полотенце соевый творог и пряности кимчи со свининой; затем добавить соль, черного перца, чеснока и кунжутного масла. До того как мясо прожарится, добавлялся яичный желток. Аромат готового чекджона было невозможно спутать ни с каким другим.
Попробовав блюдо, пятилетний Пак спросил родителей, готовили ли они такое в честь его собственного рождения. «Конечно же», — ответила мама. «А я не помню, чтобы тогда его ел!» — воскликнул Пак, и все, кто сидел за столом, расхохотались. Потом мама готовила для него чекджон по разным поводам: когда Пак вступил в партию, когда ему дали разрешение на поступление в университет. Но в тот день, когда он уезжал в Пхеньян, мать с грустным лицом сказала, что у нее нет мяса для приготовления любимого кушанья. Впрочем, в те времена не хватало не то что мяса, а даже риса или кукурузы. Мать рассказала, что старики, собиравшие рис на поле, потратили всего три дня на уборку. Пак вышел на улицу и отправился к полю, знакомому ему с раннего детства. Была зима, и там катались на коньках школьницы в красных шарфах — члены школьной конькобежной команды. За полем начинались холмы, где он в детстве собирал ягоды, орехи и желуди. Мама все время плакала и повторяла, что обязательно приготовит чекджон, когда Пак вернется, а он все смотрел на девчонок в красных шарфах.