Хорошая работа. Плотная. Не дешёвая.
Она коснулась ногтем подушечки большого пальца.
Один раз.
Второй.
Сегодня много людей будет смотреть на неё. Не украдкой. Прямо.
Сегодня она будет не наблюдателем.
Она будет центром.
Неше-хатун вошла первой. За ней — две служанки с водой и одеждой.
— Султаным, хаммам готов. Мустафа-эфенди ожидает после омовения. И… — она чуть замялась. — Пришёл лекарь.
Фатма подняла взгляд.
— Уже?
— Он сказал: «Es mejor ver temprano que lamentar tarde».
(Лучше увидеть рано, чем жалеть поздно.)
Фатма едва заметно улыбнулась.
— Он говорит по-испански?
— Да, султаным. Он учился у сефардов.
Интересно.
Очень.
— Пусть ждёт.
Одежду сегодня выбрали иную.
Не домашнюю.
Не мягкую.
Слои ткани ложились на тело медленно, точно. Нижняя рубашка. Верхнее платье глубокого цвета тёплого мёда. Пояс с тонкой золотой цепью. Ткань тяжёлая — такая заставляет держать спину прямой.
Это была одежда не для красоты.
Это была одежда для позиции.
Когда Неше-хатун закрепляла застёжку, Фатма тихо сказала:
— Сегодня в бане будут не только мои женщины?
— Да, султаным. Две вдовы из деревни. Жена мельника. И дочь торговца тканями — она просила разрешения.
Хорошо.
Очень хорошо.
Баня — это разговор.
А разговор — это информация.
Хаммам встретил её теплом, которое сразу ложилось на кожу.
Пар поднимался мягко, не густо — его регулировали точно. Каменные стены блестели от влаги. Медные чаши отражали свет.
Женщины уже были внутри.
Они замолчали, когда Фатма вошла.
Поклоны. Шёпот. Отведение глаз.
Она не спешила.
Она села.
Позволила служанкам полить руки тёплой водой. Вдохнула запах мыла — оливковое, с лавром.
Одна из вдов — худенькая, с впалыми щеками — смотрела на неё слишком долго. В её взгляде было не страх… ожидание.
Фатма заговорила первой.
— Как тебя зовут?
— Айлин, султаным.
— Давно вдова?
— Второй год.
— Дети?
— Один сын.
Фатма кивнула.
— Сколько тебе платят за работу на мельнице?
Женщина замерла. Она не ожидала такого вопроса.
Назвала сумму.
Фатма перевела её в голове в зерно, в хлеб, в ткани.
Мало.
Очень мало.
Она повернулась к Неше-хатун.
— Раз в неделю баня для вдов. Бесплатно. И лекарский осмотр.
Шёпот пронёсся по помещению.
Вдовы опустили головы ниже. Но не от страха.
От благодарности.
А благодарность — это память.
Лекарь ждал в прохладной комнате после хаммама.
Невысокий, сухой, с глазами человека, который привык смотреть на боль без лишних слов.
Он поклонился.
— Paz y salud, mi señora.
(Мир и здоровье, госпожа.)
Фатма ответила спокойно:
— La salud viene con orden.
(Здоровье приходит с порядком.)
Он резко поднял глаза.
— Вы говорите…
— Немного, — сказала она.
Он смотрел долго.
— Тогда мы сможем понимать друг друга быстрее.
— Именно поэтому ты здесь.
Он осмотрел её тщательно. Пульс. Глаза. Кожу. Давление ладонью.
— Вы сильны, — сказал он. — Но напряжены.
— Это лечится?
— Да. Властью над обстоятельствами.
Она чуть улыбнулась.
— Хороший рецепт.
После полудня состоялся первый официальный приём дома.
Мустафа-эфенди стоял слева. Хасан-ага — справа. Керим-ага чуть позади, но так, чтобы слышать всё.
Дона Эстрея появилась последней — как всегда, когда разговор уже начался.
Она поклонилась с улыбкой.
— Buenas noticias viajan rápido.
(Хорошие новости путешествуют быстро.)
— Какие именно? — спокойно спросила Фатма.
— Все говорят: султанша заботится о вдовах. Это красиво. Это разумно. Это… опасно.
Керим-ага усмехнулся.
— Ты всё превращаешь в угрозу.
— Я всё превращаю в информацию.
— Это одно и то же.
Они уставились друг на друга.
Фатма сделала паузу.
— Дона Эстрея, сколько кораблей пришло сегодня?
Торговка моргнула.
— Три. Один из Смирны. Один из Александрии. Один…
Она замолчала.
Фатма не двинулась.
— Говори.
— Один без флага.
Тишина стала плотнее.
Хасан-ага тихо произнёс по-турецки:
— “Kimliğini gizleyen ya korkar ya da av arar.”
(Тот, кто скрывает имя, либо боится, либо ищет добычу.)
Фатма кивнула.
— Узнайте, кто капитан.
Керим-ага тихо сказал:
— Если он не хочет быть найденным?
Фатма ответила без паузы:
— Значит, он будет стоить дороже.
Позже, когда гости разошлись, Эстрея задержалась.
Она подошла ближе и тихо сказала на ладино:
— Ese hombre… no obedece fácil.
(Этот человек… не подчиняется легко.)
— И хорошо, — ответила Фатма. — Я не люблю лёгкое.
Эстрея прищурилась.
— Тогда вы точно подружитесь… или убьёте друг друга.
— Это тоже форма союза.
Керим-ага простонал:
— Я чувствую, что скоро станет очень интересно. А когда мне интересно — мне опасно.
— Тебе всегда опасно, — сказала Эстрея.
— Потому что я красивый.
— Нет. Потому что ты громкий.
Вечером Фатма осталась одна.
Перед ней лежали списки людей. Доходы. Имена. Связи.
Она провела пальцем по строкам.
Порт.
Дом.
Баня.
Вдовы.
Торговка.
Шпионы.
Круг начинал вырисовываться.
Медленно.
Правильно.
Она подняла голову к тёмному окну.
Где-то далеко глухо ударилась волна.
Она тихо сказала по-турецки:
— “Sabır güçtür.”
(Терпение — это сила.)
Потом добавила по-русски, едва слышно:
— А я очень терпеливая.
Она коснулась ногтем подушечки большого пальца.
Один раз.
Второй.
Третий.
И впервые за этот день почувствовала не напряжение.
Предвкушение.