Выбрать главу

Когда капитан ушёл, павильон не стал пустым.
Он стал слишком тихим.
Так бывает после сильного разговора: воздух ещё держит чужое присутствие, занавеси ещё помнят, как ветер цеплялся за его плечи, а кофе в чашках кажется горче, чем был минуту назад.
Фатма не двигалась сразу. Она сидела, глядя на море, и слушала, как внутри неё постепенно возвращается ровное дыхание.
Вот кто ты, сказала она сама себе с иронией.
Сорок лет — и тебе всё ещё интересно, когда мужчина не падает к ногам, а стоит прямо.
Сериалами тебя не удивишь, а вот реальным человеком — да.
Она сделала ещё один глоток кофе и почувствовала, как горечь разливается по языку и горлу — плотная, почти лекарственная. В XXI веке она бы сейчас запила это молоком или сладким сиропом, чтобы смягчить. Здесь кофе смягчать не принято. Здесь горечь — знак зрелости.
Керим-ага, который минуту назад лежал на подушке, как человек, переживший кораблекрушение, вдруг сел резко.
— Султаным, — произнёс он трагически, — я должен заявить: если он будет приходить сюда часто, я требую повышения жалования.
— За что? — спокойно спросила Фатма, не отрывая взгляда от воды.


— За психологический ущерб.
Эстрея, стоявшая у столика и раскладывающая сладости так, будто это шахматные фигуры, подняла бровь.
— Психологический ущерб? Ты евнух. Твой психологический ущерб — часть должностной инструкции.
Керим-ага возмутился.
— У меня есть чувства!
— Да, — сказала Эстрея сладко. — Особенно чувство собственной важности.
Хасан-ага кашлянул, будто хотел остановить спор, но Фатма подняла руку и позволила им продолжать.
Пусть.
Пусть дом смеётся.
Смеющийся дом — живой дом.
Она повернулась к Эстрее.
— Что говорят о нём в городе? Не в порту. В лавках. В бане. У женщин.
Эстрея на секунду задумалась. Потом заговорила тихо, но быстро — как торговка, которая умеет упаковывать информацию в аккуратные свёртки.
— Женщины говорят разное. Одни — что он красив. Другие — что он опасен. Третьи — что опасные всегда кажутся красивыми.
Она наклонилась ближе и добавила на ладино:
— Dicen que no tiene mujer y que no necesita una.
(Говорят, у него нет женщины и что ему она не нужна.)
Керим-ага тут же вмешался:
— Перевод не нужен! Я понял! Он не нуждается! Какой гордый!
Эстрея посмотрела на него, как на шумную птицу.
— Ты понял только половину.
— А вторую половину я не хочу понимать, — пробормотал Керим-ага.
Фатма усмехнулась.
— Почему?
— Потому что если мужчина “не нуждается”, значит он либо слишком умный, либо слишком сломанный. И оба варианта опасны.
Эстрея пожала плечами.
— Или он просто выбирает сам.
Керим-ага театрально вздохнул:
— Выбирает сам… всё они выбирают сами, пока не встречают женщину, которая выбирает лучше.
Эстрея ответила тут же:
— Ты сейчас хвалишь султаным или пытаешься спасти свою жизнь?
— Я пытаюсь сделать и то, и другое, — честно признался он.
Фатма рассмеялась коротко — и сразу почувствовала, как спадает остаточное напряжение.
Но радость длилась недолго.
Мустафа-эфенди появился в дверях павильона, будто принёс с собой тяжесть бумаги и цифр. Он поклонился низко.
— Султаным… пришёл человек из города. Говорит, что он от кади. Просит аудиенции.
Фатма подняла взгляд.
Кади — судья. Закон. Бумаги. Решения. А значит — дворец и его влияние.