— И ты? — взгляд Фатмы скользнул к мужчине.
— Мустафа-эфенди, управляющий вашего имения, султаным, — ответил он.
Фаина внимательно посмотрела на обоих. Не потому что “интересно”, а потому что сейчас она выбирала: кто станет её первым кругом.
Она медленно села, позволив покрывалу соскользнуть так, чтобы всё было пристойно. Восток любил приличия — и убивал за их нарушение.
— Я хочу знать всё, что мне принадлежит, — сказала она. — Сады. Земли. Склад. Доходы. Люди. И долги — мои и тех, кто мне должен. Сегодня.
Мустафа-эфенди открыл рот, видимо собираясь сказать что-то о “позже”, о “вашем горе”, о “трауре”. Но Фатма подняла руку — и он замер.
Пауза в одно дыхание. Её пауза.
— Не завтра, — произнесла она тихо. — Сегодня.
Управляющий кивнул.
— Как прикажете.
Неше-хатун стояла молча, но её глаза бегали: она смотрела на Фатму так, будто пыталась понять — это всё ещё прежняя госпожа или уже другая. Фаина знала этот взгляд: так смотрят люди, которые привыкли к одной системе и чувствуют, что она трещит.
— Неше-хатун, — сказала Фатма. — Кто здесь шпионит?
В комнате стало тише, чем было.
Мустафа-эфенди напрягся. Хасан-ага остался неподвижен, как статуя.
Неше-хатун опустила взгляд — на мгновение. И тут же подняла. И в этом движении было всё: осторожность, страх и уважение к силе.
— Султаным… — начала она осторожно. — Во дворце любят знать всё. Особенно о тех, кто далеко.
Фатма улыбнулась уголком губ.
— Я не спрашиваю, любят ли они знать. Я спрашиваю — кто.
Неше-хатун вдохнула.
— На кухне — Айше. Она носит письмо с хлебным караваем, когда гонец приезжает. В бане — Зейнеп, она много говорит и слушает ещё больше. В саду — молодой садовник, но он не злой, он просто бедный, и ему платят. И… — она замялась. — Одна из ваших девушек, султаным. Тихая. Её зовут Сафие.
Фатма запомнила имена. Айше, Зейнеп, садовник, Сафие.
И неожиданно не ощутила злости. Она ощутила облегчение.
Отлично. Значит, я знаю, где дырки. Значит, я знаю, куда льётся вода. И я могу направить поток.
— Они знают, что я знаю? — спросила она.
Неше-хатун покачала головой.
— Нет, султаным.
Фатма медленно разгладила рукав у запястья.
— Хорошо. Не трогать их. Пока.
Мустафа-эфенди резко поднял глаза.
— Султаным…
Она посмотрела на него спокойно — так, что ему захотелось опустить взгляд. Не потому что она кричала. Потому что она держала.
— Пусть доносят, — сказала она тихо. — Но пусть доносят то, что я хочу.
Неше-хатун почти незаметно выдохнула, как человек, который понял: госпожа не потерялась. Госпожа стала опаснее.
Фатма повернулась к управляющему:
— Мне нужен дегустатор, которому я доверяю. Не потому что он “верный”. Потому что у него нет причин меня ненавидеть и нет причин продавать.
Мустафа-эфенди ответил быстро, будто уже думал об этом:
— Есть один, султаным. Старый янычар на покое, Халиль. Он служил вашему отцу… — управляющий осёкся, заметив, как Фатма слегка изменилась в лице: память тела могла отреагировать иначе, чем память Фаины. — Он живёт здесь давно. У него нет семьи. Он благодарен дому.
Фатма кивнула.
— Приведи. И пусть он пробует всё. Воду тоже.
Хасан-ага сделал едва заметный шаг вперёд.
— Султаным, — сказал он. — Вам следует совершить омовение. И баня… — он произнёс это слово так, словно речь шла о церемонии власти. — Баня очистит вас после болезни. И люди увидят, что вы сильны.
Фаина внутренне усмехнулась: люди увидят.
Да. Здесь всё — про “видят”. Даже баня.
— Баня, — согласилась Фатма. — Но до этого я хочу бумаги.
Мустафа-эфенди быстро поклонился.
— Я принесу сундук с реестрами, султаным.
— И ещё, — добавила Фатма. — Принеси мне список тех, кто служит в доме: имена, кто кому родственник, кто откуда. И отдельно — кто пришёл по рекомендации дворца.
Управляющий напрягся, но кивнул. Он понимал, что это уже не “траур вдовы”. Это начало контроля.
Когда они вышли, в комнате осталась Неше-хатун и Хасан-ага.
Фатма посмотрела на Неше-хатун:
— Ты мне верна?
Вопрос был простым. В XXI веке он звучал бы театрально. Здесь он был… практичным.
Неше-хатун опустилась ниже.
— Я верна дому, султаным. И вам — если вы будете домом.
Фаина оценила честность. Не “любовь”. Не “преданность”. Условие. Восток любит условия. На них держится всё.
— Хорошо, — сказала Фатма. — Буду.
Она отвернулась к окну, к свету за решёткой.
Кёсем…
Ей вдруг стало жалко, что она не застала её. Какой разговор мог бы быть между ними. Какой обмен жестокими, умными фразами. Фаина на секунду представила: Кёсем сидит за занавесью, голос спокойный, и в каждой фразе — нож.